Исчезновение Стефани Мейлер

Об этом нам с Дереком говорить не хотелось. Повисла пауза, и Дерек решил сменить тему:

– Давайте для начала разберемся с этой “Черной ночью” и припиской Массачусетса.

Кто наверняка мог нам в этом помочь, так это Майкл Берд; мы отправились в редакцию “Орфеа кроникл”. Когда мы появились в кабинете Майкла, он спросил:

– Вы из-за передовицы пришли?

– Нет, – ответил я, – но раз уж вы сами про нее заговорили, так скажите на милость, зачем вы это сделали? Я рассказал вам о записке в машине Стефани просто по-дружески! А вовсе не для того, чтобы вы это выносили на первую полосу газеты.

– Стефани была очень храбрая женщина, таких журналистов, как она, еще поискать! – ответил Майкл. – Я не позволю, чтобы ее смерть оказалась напрасной: о ее работе должны знать все!

– Совершенно верно, Майкл. И лучший способ отдать дань ее памяти – завершить расследование. А не сеять в городе панику, вываливая на всеобщее обозрение все обстоятельства дела.

– Простите, Джесси, – произнес Майкл. – У меня такое чувство, словно я не сумел защитить Стефани. Я бы многое отдал, чтобы открутить все назад. Да еще повелся на эту чертову эсэмэску. Ведь я же сам неделю назад вам говорил, что беспокоиться не о чем.

– Вы не могли знать, Майкл. Не терзайте себя понапрасну, тем более что в тот момент ее все равно уже не было в живых. Вы уже ничего не могли сделать, и никто не мог.

Майкл в отчаянии рухнул на стул.

– Но вы можете помочь нам найти того, кто это сделал, – добавил я.

– Что угодно сделаю, Джесси, я в полном вашем распоряжении.

– Стефани интересовалась одним выражением, “Черная ночь”. Мы не понимаем, что оно значит.

Он усмехнулся:

– Я видел эти два слова в записке, которую вы мне показывали, и мне тоже стало любопытно. Так что я покопался в архиве газеты.

Он вынул из ящика стола папку и протянул нам. Там были собраны статьи за период с осени 1993-го до лета 1994 года, в них шла речь о тревожных и загадочных надписях. Сперва они появились на стене почты: “Скоро настанет Черная ночь”. Потом распространились по всему городу.

Однажды ночью, в ноябре 1993 года, листки с надписью “Близится Черная ночь” были обнаружены под дворниками сотен машин.

А в декабре 1993 года, как-то утром, все обитатели города, проснувшись, нашли у себя под дверью листок: “Готовьтесь, наступает Черная ночь”.

В январе 1994 года на дверях мэрии появилась надпись краской. Был запущен обратный отсчет: “Через полгода настанет Черная ночь”.

В феврале 1994 года, после поджога используемого не по назначению здания на Мейн-стрит, пожарные обнаружили на стенах еще одну надпись: “Черная ночь вскоре наступит”.

Так продолжалось до начала июня 1994 года, когда настал черед Большого театра. Вандалы написали на фасаде: “Скоро начнется театральный фестиваль. И Черная ночь”.

– Значит, “Черная ночь” действительно связана с театральным фестивалем, – подытожил Дерек.

– Полиции так и не удалось найти того, кто скрывался за этими угрозами, – добавил Майкл.

– Анна обнаружила эту надпись в архиве, на месте досье полицейского расследования убийств 1994 года, а еще в ящике стола Кирка Харви.

Быть может, Кирк Харви что-то знал? И это что-то стало причиной его загадочного исчезновения? Еще нас интересовало, что могло произойти в Орфеа в ночь с 11 на 12 февраля 1994 года. Порывшись в архиве, мы нашли в номере газеты от 13 февраля статью о поджоге здания на Мейн-стрит, принадлежавшего Теду Тенненбауму, который, вопреки решению мэра Гордона, хотел открыть в нем ресторан.

Мы с Дереком знали об этом эпизоде, еще когда расследовали убийства. Но для Анны эта информация стала откровением.

– Это было до кафе “Афина”, – объяснил Дерек. – Как раз пожар и позволил изменить назначение здания и превратить его в ресторан.

– Поджог устроил сам Тед Тенненбаум? – спросила она.

– Точно мы так и не выяснили, – ответил Дерек. – Но про эту историю знали все. Должна быть какая-то другая причина, почему официант “Афины” хотел, чтобы мы присмотрелись ко всему этому поближе.

Вдруг он нахмурился и стал сравнивать статью о пожаре с одной из статей про Черную ночь:

– Твою ж налево, Джесси!

– Что ты такое нашел? – спросил я.

– Послушай-ка. Это из статьи про надписи с “Черной ночью”:

Спустя два дня после пожара, уничтожившего здание на Мейн-стрит, пожарные, разбирая обломки, обнаружили на стене надпись: Черная ночь вскоре наступит.



– Значит, “Черная ночь” как-то связана с Тедом Тенненбаумом?

– А если вся эта история про “Черную ночь” – правда? – задумалась Анна. – А если городу действительно суждено было на целую ночь погрузиться в хаос из-за какой-то пьесы? А если 26 июля, в день открытия фестиваля, снова произойдет убийство или бойня, подобная той, что случилась в девяносто четвертом? А если убийство Стефани было всего лишь прелюдией к чему-то гораздо более серьезному и этого надо ждать в ближайшее время?






Дерек Скотт




В тот вечер, в середине августа 1994 года, мы с Джесси, пережив унижение от адвоката Теда Тенненбаума, покатили в Куинс. Нас туда позвали Дарла с Наташей, решившие во что бы то ни стало нас отвлечь. Они дали нам адрес в Риго-парке. Приехав, мы увидели какой-то домишко в строительных лесах. Вывеска на нем была завешена тканью, а перед ним поджидали сияющие Дарла с Наташей.

– Это мы где? – поинтересовался я.

– У нашего будущего ресторана, – улыбнулась Дарла.

Мы с Джесси пришли в восторг и тут же забыли и про Орфеа, и про убийства, и про Теда Тенненбаума. Их ресторанные планы вот-вот осуществятся! Наконец-то часы изнурительной работы принесут плоды, они смогут уйти из “Голубой лагуны” и воплотить свою мечту в жизнь.

– Когда думаете открыться? – спросил Джесси.

– До конца года, – ответила Наташа. – Еще внутренняя отделка осталась.

Мы знали, что их заведение будет иметь бешеный успех. Очередь за свободным столиком растянется на весь квартал!

– И как будет называться ваш ресторан? – спросил Джесси.

– Вот потому-то мы вас и позвали, – сказала Дарла. – Только что вывеску повесили. Название мы давно придумали и решили, что, если откроем ее загодя, вся округа будет о ней судачить.

– А это не дурная примета – открыть вывеску ресторана раньше его самого? – поддразнил я их.

– Не болтай глупости, Дерек, – со смехом ответила Наташа.

Она достала из заначки бутылку водки и четыре стопки, налила их до краев и раздала нам. Дарла ухватилась за веревочку, приделанную к закрывающему вывеску полотну, и на счет “три!” они дружно рванули ее. Ткань спланировала в воздухе, как парашют, и нам предстало сияющее в ночи название ресторана:

МАЛЕНЬКАЯ РОССИЯ



Мы подняли стопки за “Маленькую Россию”, потом выпили еще, потом пошли все осматривать. Дарла с Наташей показали нам планы, чтобы мы могли представить себе, как все будет выглядеть внутри. Внизу было тесное помещение, там они собирались устроить офис. По лестнице можно было подняться на крышу; там мы и провели большую часть жаркой летней ночи – пили водку при свечах, ужинали приготовленной девушками снедью и любовались на очертания Манхэттена вдали.

Я смотрел на сидевших в обнимку Джесси с Наташей. Такая красивая пара, такой счастливый у них вид… Не приходилось сомневаться, что их не разлучит ничто и никогда. Глядя на них, мне страшно захотелось пережить нечто подобное. Дарла сидела рядом. Я пристально посмотрел ей в глаза, она слегка погладила меня по руке, и я ее поцеловал.



Наутро мы вернулись к делам. Вели наружное наблюдение за кафе “Афина” и маялись с похмелья.

– Ну, – спросил Джесси, – переспал с Дарлой?

Я только улыбнулся. Он расхохотался. Вообще-то нам было не до смеха: все расследование надо было начинать сначала.

Мы по-прежнему не сомневались, что незадолго до убийства Лина Беллами видела на улице фургон Теда Тенненбаума. Логотип кафе “Афина” нельзя было спутать ни с чем: Тенненбаум для того и наклеил его на заднее стекло машины, чтобы все узнавали его заведение. Но у нас было слово Лины против слова Теда. Нужно было добыть что-то еще.

Мы ходили по кругу. В мэрии нам сказали, что Гордон был в бешенстве из-за пожара в доме Теда Тенненбаума. Мэр был уверен, что тот сам совершил поджог. Но у Теда явно был дар заметать следы. Оставалась единственная надежда: опровергнуть его алиби, доказать, что в вечер убийства он на какое-то время покидал здание Большого театра. Дежурство его продолжалось с 17.00 до 23.00, то есть шесть часов. Доехать до дома мэра и обратно можно было минут за двадцать. Всего каких-то двадцать минут. Мы опросили всех волонтеров, которые были за кулисами в вечер открытия фестиваля: все утверждали, что в тот вечер видели Теда, причем не один раз. Но вопрос заключался в том, находился он в Большом театре все 6 часов или 5 часов 40 минут? Ответ на этот вопрос менял все. Но никто ничего не знал. Его видели то возле гримерок, то у декораций, то в буфете, куда он заскочил за сэндвичем. Его видели повсюду и нигде.

Расследование буксовало, и мы уже было совсем потеряли надежду. Но однажды утром нам позвонила какая-то банковская служащая из Хиксвилла. Ее звонок переломил ход расследования.





Джесси Розенберг




Пятница, 4 июля – суббота, 6 июля 2014 года

22 дня до открытия фестиваля



Дерек с Дарлой каждый год на Четвертое июля устраивали в саду большой праздник с барбекю. Они пригласили нас с Анной. Я отклонил приглашение, сослался на то, что меня якобы звали в другое место. Национальный праздник я провел в одиночестве, на кухне, безуспешно пытаясь изобразить соус для гамбургеров, секретом которого когда-то владела Наташа. Все мои попытки закончились неудачей. Все время чего-то не хватало, и я не мог понять, чего именно. Когда-то Наташа придумала этот соус для сэндвичей с ростбифом, а я предложил класть его и в гамбургеры тоже. Получилось невероятно вкусно. Но ни один из доброго десятка гамбургеров, изготовленных мною в тот день, не был похож на те, что делала Наташа.

Анна, со своей стороны, отправилась на традиционное семейное празднество к родителям, в Вустер, шикарный пригород неподалеку от Нью-Йорка. Она уже подъезжала, когда раздался панический звонок сестры:

– Анна, ты где?