Иван Грозный. Сожженная Москва

Тут же вернулся Кубарев, таща за шиворот мужика в оборванном одеянии. Разглядев его, он воскликнул:

– Гусев? Ванька?

– А?! Чего? – Мужик тоже вгляделся в того, кто схватил его, и…

– Ефим? Кубарев? Откель ты?

– Издалече.

– А это кто? – перевел мужичок взгляд на Бордака и опричника.

– Друзья. Ты-то откуда взялся?

– Так бегал от татар. Как только они собрали невольников в кучу, дабы гнать в поле, я в кусты и шарахнулся, даже не помню, куда бежал, провалился в яму. Почти ночь просидел в ней, закидавшись листвой. Недавно вылез, хотел податься в деревню, там опосля набега безопасней всего, да не туда пошел. А тут говор русский. Но и татары говорили по-русски, были и такие. Сам ведаешь, у страха глаза велики. Я сразу в кусты, а тут ты навалился.

– Мурза Икрам был здесь?

– Был. И мурза, и десятники его, но тока трое, остальные где-то в поле.

– С чего Икрам вдруг стан бросил?

– Да к нему кто-то с севера прискакал. По-русски молвил. Я услышал тока: «Гляди, мурза, это тебе не гарнизон…»

– Вот как? – воскликнул Бордак. – Значит, мурзу предупредили об опасности?

– Угу, так получается, и тот, кто предупредил, точно русский. Татары по-нашему не так молвят.

– Предатель в Чугуеве?

– А боле нигде не знали о вашем отряде, – хмуро проговорил Ефим.

– Этого нам только не хватало! – Бордак приблизился к испуганному мужику: – Куда повел своих псов и невольников мурза, видел?

– Тока слышал вполуха. В урочище… А где оно, то урочище? Извиняй, боярин, не ведаю.

– Брошенное село или деревня? Есть в округе такие?

– Есть, как не быть, – ответил Кубарев. – На юге и западе много деревень люди побросали.

– В мелкое урочище мурза не пойдет, нужно крупное.

– Из крупных ведаю о двух. Это Бурор и Санга. Последнее у довольно большого леса, а Бурор в сорока верстах южнее. Там наших давно не было. Воевода посылал по реке разъезды, доезжали они до Бурора, возвернувшись, сказывали ратники, вместо деревни тока название и осталось, все остальное заросло, озеро, что рядом было, в болото превратилось.

– Понятно, значит, мурза пошел в Сангу. Там ты был, Ефим?

– Давно, когда люди еще жили на селе. Они бы и дальше жили, село большое было, крепкое, да пожар сгубил Сангу. Года три назад сгорело село. Вспыхнуло от костра, что детишки разожгли у новой хаты. А тут ветер налетел, ну, и пошел огонь. За часы все погорело. И людей тоже сгорело много. Кто выжил, разъехались по селам и деревням к родственникам. Кто в Чугуев, кто в Курск, были и те, что на Москву подались за лучшей долей.

Бордак приказал опричнику:

– Ты – к нашим, Рубачу – десяток воинов сюда. Дальше идешь в крепость, к княжичу Парфенову. Поведаешь о всем, что видел и слышал. Скажешь, мы пойдем к Санге.

– Слушаюсь! – кивнул опричник и побежал в буерак, далее – в балку.

Бордак повернулся к Гусеву:

– Что ж с тобой делать, бедолага?

– Дозволь в Радное пойти. Там у меня племяш живет, примет.

– Добро. Но запомни, ты можешь говорить только то, что попал в полон, когда вели к осиннику, сбежал, поначалу прятался, после подался сразу на село, а татары пошли в рощу. Более ты ничего не ведаешь, никого не видел.

– А вас?

– Никого ты не видел! – повысил голос Михайло. – И помни, Иван, держи язык за зубами, дабы не лишиться его. Уразумел?

– Уразумел, боярин, как не уразуметь. Как молвил, так и скажу. Попал в полон, когда в огород вышел, и налетел на татар. Потом с толпой вели, ухитрился бежать к реке. Отсиделся в яме. Татары особо не искали, пошли в сторону осинника. Сколько их было, не считал, может, десяток, может, сотня. Отсидевшись, подался на село. Так?

– Точно так, и ничего лишнего.

– Уразумел, боярин. А вы порубаете татар? Земляков освободите?

– В том не сомневайся. Ступай!

Постепенно начало светлеть. Бордак обошел осинник.


Они опоздали. Но мурзу это не спасет. Охота только начинается.





Глава пятая




В осинник вошла вся дружина. Десятник подошел к Бордаку:

– И что тут, воевода?

– Вчера еще здесь был стан мурзы Икрама, с ним десятка три его нукеров и невольники. Но к нему тайно прибыл кто-то из русских, мыслю, из Чугуева, и предупредил о нас. Посему мурза оставил осинник и ушел малой ратью в урочище Санга.

– Пошто считаешь, что именно в Сангу? Других мест нет? И откель ведаешь о предателе?

– Попался нам в осиннике мужик один из Песчаной. Бежал от татар, когда те второпях собирались уходить из осинника. Он и о предателе, предупредившем мурзу, молвил, и об урочищах поведал. Их подходящих два. Одно далеко на юге, в сорока верстах, а вот другое, бывшее село Санга, в двенадцати верстах отсюда в лесу, что начинается в пяти верстах от реки.

– Это тот лес, где, как мы поначалу думали, может скрываться Икрам?

– Да. Тот самый.

– А где тот сбежавший от татар мужик?

– Я его в Радное отпустил. У него на селе родственник живет.

– Напрасно.

– Пошто?

– По то, что он мог быть оставлен мурзой в лесу, дабы сбить нас с толку. Жизнь оставил, но с условием, что тот молвит воеводе русскому то, что треба.

– Не думаю, – ответил Бордак, – даже уверен, что он, мужик этот, не подставлен нам. Его знает наш проводник. И еще… мурза не так глуп, дабы не понимать, что мужик, сколько слов ни давал, как бы ни клялся, а все одно расскажет о татарах. Либо с него то выпытают.

– Наверное, ты прав, – подумав, согласился десятник. – И что теперь?

– Андрий ушел в Чугуев?

– Ушел. Сразу, как передал наказ в осинник идти.

– Он пошел в крепость, а нам дорога в Сангу.

– Коли в бывшем селе сохранилось хоть несколько хат, городьба, то крымчаки выставят охранение в урочище, да дозоры по лесным тропам. Невольниками как щитом прикроются. Даже коли мы и сумеем подойти скрытно к Санге, то нам десятком не взять стан мурзы. Но вряд ли мы подойдем к нему скрытно.

– Я передал княжичу Парфенову, чтобы срочно вел отряд к Санге, – ответил на это Михайло, – так что силы наши будут больше или, по крайней мере, сравняются. А сможем ли скрытно подойти к урочищу? Коли пойдем на пролом, прямиком, то дозоры нас заметят, и Икрам встретит во всеоружии. А коли мы обойдем урочище? Поначалу балками, частью лесом, и зайдем к окраине урочища, в тыл Санги. Как мыслишь, будет того ждать мурза?

– Мыслю, дозоры он все-таки со всех сторон выставит, но появление русского отряда с тыла ожидать не будет, – кивнул десятник. – Но ты же вызвал всю дружину? А княжич с десятком Огнева пойдет напрямую к урочищу от Чугуева и может дойти до Санги быстрее, а значит, дозоры мурзы заметят дружину и устроят засаду. Да, мы нанесем удар с тыла, коли в то время будем у урочища. А ведь можем и не быть.

– Мурза не глуп, а я, по-твоему, уступаю ему? – улыбнулся Михайло.

– Нет, но разве то не может случиться?

– Не может. Потому как через гонца я передал указание княжичу вести рать поначалу к осиннику. Здесь ты, Фома, оставишь одного человека, которому объясним, как и где пойдем. По нашим следам двинется и основная дружина. Ну, а у урочища, в тылу басурман, определимся, как окружать их и рубить, чтобы и мурзу захватить, и полонян освободить.

– А ты все добре продумал, – протянул десятник.

– Кого оставишь?

– Есть у меня вельми смышленый ратник, молодой, но не по годам умен. Особливо в делах воинских.

– Зови его.

– Володька! Гранов! – крикнул опричный десятник.

– Я!

– Подойди сюда.

Опричник подчинился, подошел:

– Слушаю, десятник.