Иван Грозный. Сожженная Москва

– Ну да, невесту-то его увезли.

– Погодь, я сейчас!

– Угу, жду!

Бордак подошел к Алене, хотел сказать ей, что уходит, но она, сразу все поняв, сама заговорила:

– Я все уразумела, тебе ехать надо. Молви только, далече?

– Нет, тут на Москве, скоро, думаю, вернусь.

– Тебе бы отдохнуть надо.

– Приеду, отдохну.

Бордак крикнул служке, наказал привести коня.

Колька сполнил наказ, и боярин с гонцом проехали на подворье Парфенова.

Княжич уже спал. Ключник разбудил его, и вскоре тройка всадников въехала в опричный двор. Никто их не встречал. Опричники из дворцовой охраны стояли у входа, как идолы, пропустили прибывших без слова.

Бордак, Парфенов и Гордей прошли в левую часть дворца и в коридоре встретили Малюту Скуратова. Он был серьезен, сосредоточен:

– С прибытием вас, вельможи, прошу за мной. Гордей, ты свободен.

Гонец ушел. Бордак с Парфеновым переглянулись. По поведению Скуратова следовало, что разговор с царем предстоит не простой.

Скуратов провел вельмож в тайную залу.

На кресле-троне восседал, казалось, похудевший царь.

Он взглянул на прибывших, что сняли шапки, поклонились и поприветствовали государя, указал на лавку сбоку:

– Садитесь туда.

Бордак и Парфенов повиновались.

Царь спросил, обращаясь к Бордаку:

– А скажи мне, боярин, пошто не сполнил мой наказ?

– Извиняй, государь, но мы сделали все, что могли, и сполнили твое задание.

– Тогда пошто я не ведал об обмане Девлет-Гирея? Или вы за обозом его шли, боясь подойти к орде?

– Напрасно обижаешь, государь, – поднял голову Михайло, – мы сделали все, что ты наказывал.

Государь, скривившись, взглянул на Скуратова:

– Они, оказывается, Малюта, сполнили наказ. – Затем перевел тяжелый взгляд снова на Бордака: – Ну, тогда докладывай, как сполнял наказ.

Бордак повел рассказ с места выхода дружины до захвата изменника.

– И только тогда, государь, стало понятно, что изменники могут склонить Девлет-Гирея к походу на Москву.

– Сумароков показал ему Свиную дорогу?

– О той дороге хан и без них знал. Изменники поведали, что та сторона никем крепко не прикрыта. Я тут же послал к тебе двух гонцов.

– Это так, государь, – кивнул Парфенов, – мы послали гонцов, опричников Сизова и Куницу, то могут подтвердить все ратники дружины.

– И где же эти гонцы? Заблудились в лесах, утопли в болотах? Ко мне явились только люди воеводы Бурунска, они и сообщили об обходном маневре Девлет-Гирея.

– А эти гонцы не поведали, по чьему наказу воевода Куварин послал их к тебе?! – воскликнул Бордак.

– Хочешь сказать, по твоему?

– Именно так.

– Продолжай! – Взгляд царя немного смягчился.

Бордак поведал о выходе к крепости, о появлении татар у села Шабарово, о сечи с тремя сотнями мурзы Бабека.

– И где этот мурза? – спросил Скуратов.


– Сельский голова Осокин из Шабарово попросил оставить мурзу ему.

– Пошто?

– Мыслю, в качестве заложника.

– Ладно, значит, у Шабарово вы разбили три сотни крымчаков?

– Да. А до того как выйти на сечу, я велел воеводе срочно отправить гонцов на Москву с предупреждением о маневре Девлет-Гирея, что воевода и сделал. Управившись в Бурунске, дружина, потерявшая двух ратников, пришла на Москву.

Царь поднялся, прошелся по зале, повернулся к воеводам:

– Я погорячился, не ведая всех дел, извиняйте, боярин и княжич.

– Сожалею, государь, что не послал десяток, дабы наверняка опричники дошли до тебя.

– Теперь это не важно. Наши полки идут к Москве. И они опережают татар. Девлет-Гирею не удалось достичь города, не прикрытого ратью. Другое дело, что и я уже не успею подвести к Москве дополнительные силы из Ливонии и от Казани. Есть резерв в два полка, но больше десяти-пятнадцати тысяч на защиту Москвы мы выставить не в состоянии. Да, ты должен был прознать число орды.

– Наблюдатели насчитали где-то шестьдесят тысяч ратников, двадцать из которых ногайцы и черкесы.

– Я попытаюсь еще предпринять дополнительные меры, посему уеду в Александровскую слободу, возможно, даже в Ростов. Защищать Москву будут пять земских полков и три опричных. Хватит ли того? Должно хватить. На нашей стороне Бог, он не оставит своей милостью Святую Русь.

– Наша дружина должна войти в один из опричных полков? – спросил Бордак.

– Нет. Вам будет отдельное задание, которое определит князь Бельский. Посему ты и княжич должны встретиться с ним, как только он окажется на Москве. Полки князей Бельского, Мстиславского и Воротынского на подходе к городу, на днях будут здесь.

– Понятно. Дружина готова выполнить любой твой наказ.

– Не сомневаюсь. Рад, что не ошибся в вас, и еще раз извиняюсь за резкость. Ступайте!

Скуратов вышел вместе с Бордаком и Парфеновым:

– Вы, други, зла на царя не держите, сами должны разуметь, как ему сейчас тяжко. Угроза ныне от татар более чем серьезная. Еще никогда мы не были в столь отчаянном и невыгодном положении. Вот Иван Васильевич и мается, ищет выход. И он его найдет. Москву мы не сдадим. Он не говорил об ополченцах, а их десятки тысяч.

– Вместе с тем тысячи людей покидают город, видели, когда возвращались и среди уходящих немало знати, – покачал головой княжич.

– Ничего, Иван Васильевич разберется с этим.

– Пошто выпустили их?

– А на что они на Москве? Чтобы сеять панику и смуту? Пусть уж лучше разбегаются по вотчинам. А тебе, Михайло, – Скуратов взглянул на Бордака, – треба сразу же встретиться с князем Бельским. Так что ожидай подхода полков с Оки.

– Я уразумел, Григорий Лукьянович. Ты с государем будешь?

– Какова на то будет воля его, – развел руками Скуратов. – Встретимся еще. Держитесь.

Бордак и Парфенов вышли из дворца.

– Так и знал, что у государя будут к нам претензии, – воскликнул Василий.

– Знал и не сказал?

– А смысл? Сам все услышал. Но, слава богу, хоть обошлось, поверил.

– То радует, что верит. А с обороной, Василь, туговато будет.

– Не впервой. Ты помни мои слова о семье.

– Я все передал Алене.

– Встревожилась?

– А ты бы не встревожился?

– Да, глупость спросил. Но Алена твоя в отличие от многих других баб столько на своем коротком веку повидала, что другим не повидать за всю жизнь. Да что там за жизнь, за несколько жизней, хоть это звучит глупо.

– Алена не баба, Алена – боярыня.

– Что совершенно ничего не меняет, Михайло. Поехали!

Бордак и Парфенов вскочили на коней, подведенных к ним опричниками. Выехали со двора, проехали мост над речкою.

– Смотри, Михайло, как изменилась Москва, будто почернела, – проговорил княжич.