Я твой монстр

И, развернувшись, я покинула и охреневшую гейшу, и помрачневшего Адзауро.





* * *


Вместо завтрака у меня был тренировочный зал. С восьми до девяти его закрывали для местной охраны, оставляя нашим сотрудникам, так что… собственно, стесняться было некого, и я от всей души избивала грушу, на которой уже трещала кожа по швам.

– Кей, – Полудохлый, с бутылкой воды в руке, оперся о стену рядом, наблюдая за моей тренировкой, – ты вообще как?

– Охрененно! – соврала я, чувствуя, как заныла кожа на костяшках под перчатками.

– Да? – Он отхлебнул из бутылки. – А по тебе не скажешь.

Проигнорив подчиненного, я продолжила избивать грушу.

– Кей, – протянул он, снова сделав глоток воды, – не то чтобы я вмешивался, но переборщишь с тренировками, и твою девственность никто не купит.

Тварь, ненавижу!!!

Но бить по груше я перестала и теперь стояла, тяжело дыша и просто пытаясь успокоиться.

– Ты же в курсе, – напомнил Полудохлый, – никаких силовых тренировок.

– Я помню, – процедила, отчаянно сдерживая ругательства.

И, сорвав перчатку с правой руки, активировала визоры… Гейша все еще находилась даже не то чтобы в покоях младшего господина – в его спальне. На полу, по пути к собственно этой спальне, валялся ее алый шелковый халат, заколка, символизирующая невинность, обувь… и даже местный аналог бюстгальтера. Недвусмысленно все так.

Следующий удар по груше я нанесла без перчатки. Взвыла от боли, и это отрезвило. Отрезвило разом, потому что руки – это то, что под перчатками во время любого из визитов не скроешь, они должны быть в идеальном состоянии.

– Треклятая нестабильная плазма, – прошипела, глядя на начавшие кровоточить ссадины.

Полудохлый тактично сделал вид, что ничего не видел, не слышал и вообще я в норме.

– Слепой сказал, тебя заменят, – произнес он, едва я, оторвав кусок от майки, перебинтовала ладонь.

Не то чтобы это имело смысл, проще было подняться к себе и залечить все переносным гелликсом, но это надо еще дойти, а я просто не выношу вида собственной крови.

– Да, заменят, – подтвердила подчиненному.

На время этой операции командующими были я и Слепой, остальные на подхвате.

– Жаль, – высказал никому не нужное мнение Полудохлый.

Вопросительно посмотрела на него, намекая, что раз сказал, лучше бы ему продолжить. Он пожал плечами и пояснил:

– Если тебя заменят, то максимально похожей внешне девушкой. Единственная кандидатура, подходящая по указанным параметрам, – Алкеста. Но работать с ней… Не твой уровень, сама понимаешь.

Алкеста да, не самый лучший вариант. Слепому придется постоянно ее подстраховывать. Продержится ли она месяц? Сомневаюсь, но… это будет уже не моя проблема, а Слепой разберется, ему не в первый раз.

И тут я поняла, что не хочу возвращаться в свою комнату. Тупо не хочу.

Придерживая ноющую руку, огляделась – сейчас тренировалась вся моя команда. Семнадцать человек практически одинаковых параметров – два метра ростом, атлетическое телосложение и запредельные способности. У меня в команде было шесть асов, четверо стрелков, два снайпера, способных лежать в засаде без единого движения сутками, и пятеро вышибал, Полудохлый как раз к ним относился. Команду сформировали недавно, и, по факту, мы уступали большинству подразделений той же гаэрской разведки, но… мы были крысами, способными выжить везде, всегда, при любых обстоятельствах и любой ценой. Были. Сейчас менялось многое, слишком многое, к примеру, правило «за отставшими не возвращаться», существовавшее во всех бандитских подразделениях, с некоторых пор трансформировалось в «своих не бросать». Хорошо это или плохо – я не знаю. Но, руководствовавшись первым правилом, мы выживали везде, руководствуясь вторым… в прошлой операции я потеряла троих.

«Кей, – раздалось по внутренней связи, – гейша покинула поместье».

«Серьезно? Так быстро? – да, это был сарказм. – У малыша Чи, кажется, явно проблемы с потенцией».

Сверилась с часами – проблемы определенно были. Она в его спальне провела десять минут. Десять минут… это уже даже не смешно, это явная клиника.

«Дерсенг его знает, но Адзауро переоделся и идет к тебе».

Я замерла. Можно было бы, конечно, посмотреть самой, но я спросила Слепого:

«Куда ко мне?»

«В тренировочный зал. Уже пришел», – услышала в ответ.

Я не знаю, для чего сделала то, что… сделала в следующий момент.

Просто не знаю. Как оказалось, я способна на совершенно безголовые поступки, которых вообще никогда от себя не ожидала, но внезапно я сделала два шага, поднявшись на цыпочки, обняла обалдевшего Полудохлого и прижалась к его губам в имитации самого страстного поцелуя из всех, которые когда-либо мне доводилось видеть.


Его бутылка с водой рухнула, а парень сжал меня в крепких объятиях, сильнее притискивая к себе и целуя уже исключительно по своей инициативе… Я застонала, вообще было немного больно, Полудохлый, он только зовется Полудохлым, по факту, самый тренированный боец в моей команде, и…

И дверь распахнулась.

Мой второй стон был максимально наполнен блаженством, в то время как шею Полудохлого я сжала захватом Гата, намекая, что как бы не хрен наглеть. И он понял, что дело нечисто, а потому, перестав ломать мне ребра, принялся целовать так, что мне даже воздуха хватать перестало, но очередной стон, и… дверь, захлопнувшаяся с грохотом.

Домогаться подчиненного я перестала мгновенно. Он меня, правда, попытался домогаться дальше, но я тормознула его эрийской фразой:

– Спектакль окончен.

Полудохлый застыл, потом медленно отстранился от меня, глядя… ну примерно так же, как вчера смотрел Адзауро.

– Аттаранс?! – переспросил он на своем родном, собственно, это и переводилось как «спектакль».

В наушнике прозвучало скептическое замечание от Слепого:

«Потрясно, Кей. Это вообще что сейчас было такое?»

Я отступила от Полудохлого, нервно глянула в сторону двери, где, и я это и так уже знала, Адзауро уже не было, заметила офигевшие взгляды моей команды.

– Кей! – Свистящий, прекратив разминку, взял полотенце и, вытирая руки, спросил: – Ты вообще как? В норме?

– Естественно, – солгала я.

Стыдно было неимоверно. До пылающих щек, причем на моей белой коже румянец не остался не замеченным командой.

– Ну, ты это… – Свистящий хмыкнул, – девственность-то побереги, за нее уже залог перечислили. А ты, Полудохлый, остынь, пока по роже не получил.

Остывать ушла я.

Во-первых, стоять красной как вареный рак я не нанималась, а было безумно стыдно, и, во‐вторых… во‐вторых, хотелось в душ и отмыться. Не то чтобы Полудохлый мне не нравился – нравился всегда практически, с его синими глазами и светлыми волосами он выглядел куда интереснее всех, с кем я работала, но… поступок был идиотский. Просто идиотский. И оправданий мне нет.





* * *


«Если любишь своего сына, отправь его путешествовать…»

Еще одна великая мудрость Ятори, ныне вышиваемая мной на атласном поясе костюма для моего условно «будущего» мужа. Время с десяти до двенадцати утра я должна была проводить с матерью Акихиро, его сестрами, тетями, бабушками, племянницами и прочее.

В Цветочной гостиной всегда царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ткани, ведь «дорог тот подарок, что поглотил часы твоей жизни». Это было написано над дверью, и на эту надпись часто поглядывали девушки и девочки, видимо, чтобы удостовериться, что не зря теряют часы своей жизни… Мне же происходящее казалось одним из жутких прожорливых яторийских духов, который жрет, жрет, жрет часы жизни и ему все мало.

Все здесь и сейчас готовили подарки для Юмичи, маленького сына одной из сестер или теть Акихиро, я не особо разобралась. Через несколько дней ему исполнится восемь лет… И казалось бы, праздник, но родственницы вгоняют иглы в ткань, уже предвкушая расправу над тем, кто наивно верил – он будет самым любимым ребенком для всех всегда… Да, это был страшный мир.

Я, выбиваясь из общего потока готовящих подарки ребенку, вышивала пояс для… жениха.

– У вас хорошо получается, Мари, – похвалила меня одна из бабушек.

С благодарностью поклонилась в ответ: разговаривать со старшими я не имела права.

– Словно родились с иглой, – рассмеялась вторая бабуля.

И я бы поклонилась и ей тоже, это ведь был почти комплимент, но тут мать Акихиро вдруг снизошла до беседы со мной и спросила:

– Мари, как поживают ваши родители?

Игла, долженствующая выскользнуть между двух нитей, словно ядовитая змея проткнула пояс, больно ужалив палец. Я вздрогнула.

Присутствующие в Цветочной гостиной служанки мгновенно оказались рядом – кровь оттерли специальным составом, мне на палец наклеили пластырь и, с поклоном вернув иглу и вышивку, отступили.

Да, что-то у меня сегодня день не задался.

– Мои родители погибли, госпожа Аннура, – холодно ответила я, вновь вгоняя иглу в ткань.

Я не хотела говорить об этом, но была надежда, что, узнав, они заткнутся.

Увы… надежды не оправдались.

– И как перенесли это ваши родственники? Братья? Сестры?

На этот раз опрометчивого движения я не допустила, просто застыла, сжимая иглу. А затем все же максимально равнодушно ответила: