Янтарь на снегу

А леди и правда была потрясена и расстроена не на шутку. В отличие от Легарта, который находил в разговоре удовольствие. Как же, самая чопорная леди мира тоже была способна на отчаянные поступки!

— Никто ничего не знал! Твой отец поклялся молчать об этом!

— И он молчал, мама, до того вечера перед боем за Ковенойс. Я, к своему стыду, дрожал, как загнанный заяц, так что он подбодрил меня этой историей как самым прекрасным воспоминанием о вас. Стоит ли говорить о том, что на следующий день его не стало, а вы, вместо того чтобы оплакать его и поддержать своего единственного сына, сбежали и спрятались в свою задирвитскую норку, как полевая мышь во время маланкострелой грозы.

— Я… — У бедной леди Катрисс не нашлось, что ответить.

Ух и нехорошо же подслушивать! Такие вещи узнаешь о людях, неудобно как-то.

— Я очень любила твоего отца! — Даме было нелегко выговорить это, но она все же решилась. — И я знала, что нравлюсь ему, но мои родители умудрились сговориться с Баниусами за моей спиной, я пришла в ужас и отчаяние. Ведь мы договорились с молодым лордом Браггитасом, что я дождусь его из очередного похода, и мы поженимся, но оказалось — времени у нас нет, и я безумно испугалась. Ты можешь быть спокоен, твой отец знал, что любим.

А то! Какая дура без любви ворвется в военный лагерь к молодому человеку с требованием предложения руки и сердца?

— А уехала я, потому что мне была невыносима одна мысль, что я его больше не увижу…

Ого! В голосе леди послышались слезы.

— Я не хотел вас расстраивать, матушка! — спокойно произнес кузен, как будто и не доводил женщину до слез. — Но мне тоже было очень трудно в тот момент, когда вы покинули меня.

— Но ты справился.

А я-то было поверила, что в леди от человека больше, чем от каменного голема.

Ох, леди Катрисс, вероятно, годы никому не несут просветления ума — вашему сыну нужны были ласка и поддержка. Легарту в то время было от силы лет пятнадцать, на него столько всего свалилось, а рядом ведь никого не оказалось. Так и закалялся он, как клинок в горниле горестей и напастей. Видимо, это особенности взаимоотношений особ высшей крови.

— Я просто хочу донести до вас, мама, — если уж вы способны были бунтовать и решились на побег из дома, то представьте, каково сейчас Гинтаре.

— Но я стараюсь, как могу! — Нотки раздражения в голосе леди заменили ноты потрясения и читались все отчетливей. — Самые лучшие наставники, швеи, ткани! Ты хоть представляешь, сколько денег на это все уходит?

— Представляю, ибо я за это плачу! — весьма жестко оборвал Легарт жалобы матери. — Но я хочу, чтобы эта ситуация доставляла как можно меньше проблем — ведь я вас вызвал сюда не для того, чтобы выслушивать жалобы, а для того, чтобы вы помогли девушке освоиться в обществе, обучили ее всему, что знаете сами.

— Но я наняла лучших наставников, для ее же блага!

— Мама, они относятся к ней, как к кабацкой девице. Вы об этом не подумали?

— Но…

— Вот именно! Всем известны эти отвратительные слухи, а ведь их распространяла еще Рената. А вы представьте только, что вообще в великосветских головах делается после всего случившегося! Гинтаре воспринимают, как… дикарку!

— Легарт, дорогой, но она сама не стремится улучшить свою репутацию! Растрепанная, стричь и причесывать себя не дает, новая одежда ей не нравится, Дону Лоренцо отдавила все ноги на уроках танцев. Как, скажи, научить человека всему, если он сам не пытается что-то в себе изменить?

— Матушка, девушка получила неплохое образование в обители.

Ну, вайдил с вайделой старались, это точно. Только леди Катрисс не особо впечатлилась, что и показала, фыркнув.

— Да-да, Гинтаре сведуща в науках и языках. Чего ей действительно не хватает, так это светского лоска и манер, поэтому я и хочу, чтобы ей занялись именно вы.

— А как же наставники из столицы?

— Ее наставниками были Ольгерд Бездомный и Беата! — торжественно произнес братец.

Жаль, что сквозь щелку плохо просматривалось выражение лица чопорной дамы. Потому что, судя по ее пыхтению, лицо ее в этот момент было особенно прекрасно.

— Леди Беата еще жива? — потрясенно вымолвила матушка Легарта.

— И в добром здравии, — сообщил кузен.

Так я и думала, вайдела Беата не столь проста, как казалось! Но это ее история, не моя. Лезть в это не стоило, наверное. Как бы там ни было, к нам — послушницам обители, и большим и малым, — она относилась с должным терпением. Никогда никого не обижала, разве что в наказание за провинность могла заставить вымыть полы во всей обители. Но ничего дурного в этом не было — труд и для тела, да и для воспитания души весьма полезен. Когда делаешь полезную работу — всякой дури в голову меньше лезет — это не я, а вайдела Ингельда сказала, я только запомнила.

Как же недостает этих наставлений!

— Дорогая матушка, — между тем примирительно вещал Легарт. — Наша девица весьма одаренное создание.

То бишь он обо мне так отзывается? Даже непонятно, радоваться или злиться на него за такие слова.

— К ней только подход нужен, — продолжал родственник. — Дикая яблоня — она же только до тех пор дикая, пока не попадет в руки умелого садовника, который привьет ей необходимую культуру. Вот и вы, матушка, станьте этим самым садовником — сотворите из нашей дикой яблоньки прекрасную деву, которую и ко двору не стыдно доставить, и королю, если что, в жены отдать не совестно. Каждому существу, что яблоне, что зверушке, что девчушке, ласка нужна. Вы и приласкайте ее, не жалейте энергии и, где нужно, пожурите. Ведь Гинта наша хорошая девочка, только уж больно недолюбленная, а мы в этом очень виноваты.

Эк он заговорил! Чует моя душенька — обчитался родственник книг мудреной философской направленности, далеких от священных текстов, или советов наслушался. Больно хотелось узнать, чьих именно. Сильно подозреваю, что не лорда Вардаса. Тот, если что и посоветовал, так это учить непокорную девицу уму-разуму розгами, длительным пребыванием на раскаленных углях или, что еще хуже, походами в храм до полного околения.

Леди Катрисс тоже пыталась высказать свое мнение, да Легарт ее аккуратненько так прервал:

— Знаю, знаю — вы тут ни при чем. Конечно, матушка, вы не виноваты. У вас были свои горести и печали, да такие, что вы ничего лучшего не придумали, как уехать в свое родовое поместье, дав возможность Ренате творить здесь все, что ей вздумается. Итогом чего стало отлучение девушки от семьи и утрата всякой связи с ней на долгое время. Или вы поддерживаете побои и издевательства по отношению к незаконнорожденным детишкам?


— Да как ты мог подумать обо мне такое?! — Леди Катрисс потрясенно смотрела на своего сына, даже воздух хватала ртом, пытаясь подобрать слова. — Я всегда была плохого мнения о дурных выходках Ренаты! Ты хочешь сказать, что она издевалась над дочкой Инге?!

— А как, матушка, вы думали? Пока вы предавались страданиям, а я отлеживался в лазаретах, леди Лаускалитас со своим мужем постарались здесь на славу.

— Но… я подумать не могла, что все так выйдет, — стала оправдываться леди Катрисс.

— И конечно же не замечали издевательств Ренаты над Гинтаре, — грустно заметил кузен своей матери. — Ведь прижитый Инге ребенок не заслуживал вашего внимания.

— Не будь таким жестоким! — наконец-то вспылила женщина. — Я извелась от переживаний о тебе, твоем отце, мне было не до выходок Ренаты, тем более не до ребенка Инге!

— Мама! — А Легарт мог быть жестким даже с матерью. — Довольно!

— Ты прекрасно знаешь, что я хорошо относилась к Инге!

— Но всегда напоминала ей о ее месте в доме.

— Хватит!

Леди Катрисс устало оперлась рукой о затертые корешки книг в стенном шкафу, ища опоры.

— Зачем ты меня позвал? Чтобы мучить?

— Я хочу, чтобы вы вдвоем, вместе с теткой, выполнили свои обязанности, а не перекладывали их на посторонних людей.

Легарт чеканил каждое слово, словно высекал на камне. Куда-то исчезли его смешливость и легкость. И не поймешь, где маска. Но сейчас он был действительно настоящим — неумолимым главой Королевской службы дознания.

— Необходимо в короткий срок подготовить Гинтаре для представления ко двору, желательно не рисованием, вышиванием и прочей дребеденью, без которой она обойдется. Куда важнее информация о всех членах королевской семьи и Домов, как малых, так и высших. Она должна знать всех, с кем вынуждена будет пересекаться в столице. Обязана научиться держать себя в обществе и правильно вести светские беседы. А самое главное!..

Легарт многозначительно выдержал паузу. Бедная леди Катрисс села в кресло и пальчики приложила к вискам, видимо, пыталась поддержать голову, чтобы та не развалилась.

— Пусть внимательно ознакомится со всеми условиями отбора, вникнет в правила. Подготовится как следует к заданиям — это важно. Будет сложно, еще сложнее тягаться с девицами, которые станут драться за право стать королевой не на жизнь, а на смерть. Дардасы не забыли прошлой обиды, они пустят в ход все мыслимые и немыслимые средства. Гинтаре должна быть к этому готова.

— К чему? — тихо выдохнула леди Катрисс. — К чему такие сложности? Ведь…

— На карту поставлено очень многое, а самое главное — мир с Анорионом.

— Все так плохо?

— Вы не представляете, насколько.

Леди обреченно кивнула и встала.

— Хорошо, — сказала она твердым голосом. — Я сделаю все, как ты скажешь. Даже вернусь в общество, если это потребуется. Но, как только все закончится, я уеду обратно в свое имение.

— Как пожелаете, матушка, — кивнул Легарт.

Когда за леди Катрисс закрылась дверь библиотеки, кузен облегченно выдохнул и произнес:

— Ну что? Много чего услышала?

От неожиданности я даже дернулась и, не рассчитав габариты и размер стола, все же приложилось головой о дубовую столешницу.

— Осторожнее, не то мне придется транспортировать ко двору короля безмозглую невесту.

— Как будто у нее сейчас мозги имеются, если она позволила втравить себя в такую авантюру.

— Ты на верном пути, если решила изучать наши родовые книги, — сказал, улыбаясь, Легарт после того как я на затекших ногах выбралась из своего укрытия, стараясь больше не биться головой. — Только вот место не самое подходящее.

— Значит, и впредь буду сидеть под столом, — заявила, отряхиваясь от пыли. — Очень полезно, знаешь ли, для общей осведомленности.

— Только слишком не увлекайся, а то у тебя это входит в привычку.

Я покосилась на него, искренне дивясь его умению читать мысли.

— А это мы еще посмотрим. С вами надо держать ухо востро.

— Гинтаре. — Легарт мягко взял меня за плечи и пристально посмотрел в глаза. — Извини за этот балаган, но последнее время у меня была масса работы в столице. Я не мог присутствовать здесь постоянно, поэтому понадеялся на маму с тетушкой. Признаю, это не самая удачная идея.

— Ну что ты, — отмахнулась от слов кузена. — Я даже не обижаюсь. Просто подзабыла, как тут относятся к таким, как я.

— Прекрати, Гинта, я не шучу. — Брат меня не выпустил. — Ты ведь понимаешь, что тебя не отпустят. Теперь твоя жизнь полностью принадлежит королевству.

Я тяжело вздохнула. Я покривила бы душой, если бы сказала, что все еще тешу себя мыслями о возвращении в обитель.

— Неужели так нужно снова коверкать мою жизнь только для того, чтобы всему королевству и тебе с Вардасом было хорошо?