Ярость

Руперт с удовольствием, безо всяких возражений позволил принять себя за Франка Веллера. Он отдал свой мобильный.

Карл крикнул ему вслед:

– Не забудь, кто тебе помог, дружище! Теперь я в вашей банде! Вунш! Меня зовут Карл Вунш!

Руперт показал ему большой палец.

Примерно десять минут спустя, в полицейском участке, Руперт сознался, что он никакой не Франк Веллер, а Руперт. Даже добровольно предъявил паспорт, который прятал в ботинке.

Потом он дал коллегам из Ганновера подсказку. Веллер и Анна Катрина пытаются скрыться на служебном автомобиле кафе «Тен Кате».

Сияющий Руперт поклонился им, как актер кланяется перед публикой в конце спектакля, надеясь на аплодисменты. Правда, их не последовало.





* * *


Йорга и Монику Таппер в машине для доставки тортов остановили вскоре после городского парка, на Клеефельдерштрассе. Сначала полицейские приняли Монику за Анну Катрину Клаазен – она посчитала это за комплимент и воспользовалась возможностью выиграть для подруги еще большее преимущество.

Даже когда выяснилось, что Йорг – не Веллер, а Моника – не Анна Катрина, рьяный полицейский из Ганновера не отступил. Он захотел осмотреть машину, и Йорг указал на коробку из-под четырехъярусного торта.

– Да, – сказал он, – вы победили. Анна Катрина прячется там, в торте.

Полицейский хотел было посмотреть, но коллега крепко схватил его за локоть и пробормотал:

– Нас уже достаточно одурачили.





* * *


На автовокзале Апен-Ремельс Анна Катрина и Веллер снова сменили машину. Здесь их ждал не только Хольгер Блём на «Фольксвагене Крафтер», принадлежащем редакции, но и подоспевший Уббо Гейде. Все дружно решили, что нужно перекусить, и заказали легендарные XXL-бургеры.

Один Веллер предпочел бутерброды с селедкой. Самое верное средство, чтобы успокоить нервы.

Веллер ел молча. Когда все закончится, думал он, остфризская полиция станет другой. И кто знает – останемся ли мы в ее рядах.

Он снова подумал о рыбной лавке в Норддайхе. Перспектива уже в ближайшее время продавать туристам бутерброды с селедкой показалась ему очень заманчивой. Только сначала нужно закончить дела.

Ему предстояло решить непростые задачи, но в глубине души он торжествовал: он обвел всех вокруг пальца.

Уббо Гейде давал указания насчет дальнейших действий:

– Теперь Франк и Анна разделятся. Франк, вот увидишь, они прилипнут к тебе как мухи. Завтра просто иди на работу. В общем, пытайся вернуться к нормальной жизни. Ты поедешь домой с Петером Гренделем. Я и Анна поедем с Хольгером.

– Звучит неплохо, – заметил Петер Грендель, – но что вы будете делать дальше?

Хольгер Блём откашлялся. Он заговорил спокойно и по делу, и всем сразу стало легче от его слов.

– У нас свободная пресса. В такой запутанной ситуации бывает очень полезно выложить карты на стол и назвать вещи своими именами. Когда о такой чудовищной несправедливости станет известно широкой общественности, ситуация резко переменится и выйдет из-под контроля…

Анна Катрина нашла под столом руку Хольгера и сжала так сильно, что ему стало больно.

– Да, Хольгер. Я расскажу об убийце моего отца. Лучше всего на пресс-конференции. Когда люди узнают обо всем этом свинстве…

– Виновных привлекут к ответственности, а тебя полностью реабилитируют, Анна Катрина.

– Но как вы собираетесь искать человека с фальшивыми документами, которого прикрывает полиция? – спросил Петер Грендель. – Знаменитая иголка в стоге сена по сравнению с этим – детская игра. С иголкой можно хотя бы использовать магнит…

Уббо Гейде отодвинул от себя тарелку. Он осилил только половину бургера.

– Анна, могу я поговорить с тобой наедине?

Она сразу встала и отвезла его коляску в сторону, подальше от барной стойки.

– Анна, я знаю, как его найти.

– Ты шутишь?!


– Вовсе нет. Правда знаю. Если я скажу тебе, где он – что будешь делать?

– То, что предложил Хольгер, – ответила она, но Уббо не поверил ни единому слову.

Он посмотрел на Веллера, который держался удивительно спокойно, хотя мысленно был солидарен с Уббо. Неважно, что сейчас говорит Анна Катрина, – она все равно убьет его, и, возможно, так даже лучше. Кто-то наконец должен поставить точку.

– Но почему, – спросила Анна Катрина, – ты говоришь это только мне?

Он посмотрел на нее исподлобья. Бледный, с кругами под глазами. Но при этом он почти снова стал для нее человеком, на которого она могла положиться в тяжелые времена.

– Потому что ты имеешь право знать, – ответил он. – Я должен был рассказать обо всем еще несколько лет назад. Этот дьявол воскресает снова и снова. Из-за него ты оказалась в такой ситуации. Все мы. Посмотри на нас. Что с нами стало? Играем роли, как заговорщики. Ложь превратилась в правду, а того, кто говорит правду, называют безумцами. Этому нужно положить конец.

– Ну так где он? – спросила Анна Катрина.

– Все не так просто, девочка моя… На этот раз мы оставили их позади и обхитрили, но максимум через несколько часов они придут к твоим друзьям, перевернут все вверх дном. Обыщут пекарню и все филиалы кафе «Тен Кате». Строительную площадку Петера Гренделя и редакцию Хольгера Блёма. Эта игра касается очень многих. Пока речь только о незаконном освобождении заключенного. В лучшем случае. Скорее всего, мы все выйдем сухими из воды. Но если ты застрелишь убийцу отца, нам всем лучше держаться подальше, а иначе нас обвинят в пособничестве.

Он показал на остальных.

– Будет лучше, если никто из них ничего не узнает. Они должны спокойно верить, что ты всерьез планируешь пресс-конференцию…

– Да, – ответила она, – понимаю. С этой минуты я сама за себя.

– У Хольгера в машине – чемодан с одеждой, которая должна тебе подойти. Мобильник с предоплаченной сим-картой и новый ноутбук. – Он протянул ей конверт: – На первое время должно хватить.

Анна даже не заглянула в конверт, потому что знала – там деньги. Мелкими купюрами.

Она не стала благодарить Уббо. Она просто на него посмотрела.



Вместе с Уббо Гейде и Хольгером Блёмом Анна Катрина ехала в Ольденбург. На Вайсенмоорштрассе, рядом с бывшей церковью, которая теперь стала культурным центром, жил хирург Герхард Бруйкманн. Как поняла Анна Катрина, он вживил нескольким авторитетам, которые боялись похищения, чипы для отслеживания – вроде тех, что биологи устанавливают под кожу китам, чтобы отследить их путь в Мировом океане.

Среди его клиентов были политики, предприниматели, и – как бы глупо ни звучало – два популярных певца и знаменитый повар.

Это была легкая и очень денежная работа. Бруйкманн оперировал колено Гроссманна и во время операции вживил ему под кожу чип по заказу Серкана Шмидтли. Теперь Серкан всегда знал, где находится его недруг.

Они могли поехать и к Серкану, но Уббо Гейде показалось правильнее обратиться напрямую к Бруйкманну.

– Он мне во всем признался, – сказал Уббо Гейде. – Он честный человек, какое-то время работал врачом в тюрьме. Серкан Шмидтли его шантажировал. В какой-то момент он не выдержал и рассказал обо всем мне.

Хольгер Блём только молчал и слушал. Он чувствовал себя польщенным – ему доверилась не только Анна Катрина, но и сам Уббо Гейде. И он их никогда не разочарует.

Он задумался над словами Уббо Гейде.

– Получается, когда-нибудь дойдет до того, что каждому будут вживлять такой чип еще при рождении, и мы всегда сможем отследить любого человека?

Уббо Гейде согласился:

– Да, возможно. Жуткая мысль, но есть в ней и что-то успокаивающее. Каждый раз, когда пропадает ребенок, вопрос поднимается заново. Ребенка с чипом можно сразу найти.

– Но тогда, – размышляла Анна Катрина, – похититель может нащупать эту штуку и вырезать ее у ребенка прямо на месте.

Хольгер Блём поежился.

– Значит, вы всегда знали, где находится убийца моего отца, – холодно заметила Анна Катрина.

Уббой Гейде опустил взгляд на ладони. Они дрожали, и он подумал, что это уже никогда не прекратится.

– Да, знали, – ответил Уббо, и ему показалось, что он окончательно подписал Гроссманну смертный приговор.





* * *


Инга проиграла сцену еще раз. Она уже дважды видела ее на дисплее айфона, но хотела, чтобы Гроссманн – с его маниакальным желанием все контролировать – узнал, что произошло в его доме для отпуска.

– Посмотри-ка, – сказала она, – Владимир и Борис, главные конкуренты Кхалида и Тумма. Теперь всем заправляют они. Кхалид так часто их поносил. Называл «примитивными животными». Они такие же социопаты, как ты, руководствуются только собственными интересами. Ни капли эмпатии к окружающим. Ни капли жалости.

Ничего.

Он пялился в экран на стене. Камера, висящая над дверью, размером не больше мушиной какашки, передавала четкое изображение. Он видел лицо Генцлера. Его растерянность. Бессилие и неспособность обороняться. А потом в него попала первая пуля.