Язычник

– Матушка твоя! – в ужасе пискнула девка.

Славка тотчас выдернул ее из окна, кинул на ложе, навзничь, закинул кверху девкины ноги и продолжил начатое.

Сладислава вышла на крыльцо, окинула строгим взглядом бездельничающую дворню, нахмурила тонкие бровки…

Этого оказалось достаточно, чтобы работа вновь закипела.

Артём улыбнулся. Ох и влетело бы братцу за его блудодейство. Да еще – в воскресенье!

Не увидела.

Следом за женой вышел и отец. Огромный, широкий, с усищами в пядь длиной. Усмехнулся, подмигнул Артёму, будто видел, что тут происходило недавно.

А может, и вправду видел… Ведун же.

Матушка двинулась к воротам, Артём же, выбрав момент, шепнул отцу:

– Владимир к городу подступил.

Добродушная улыбка сошла с лица батюшки:

– Ярополк – что?

– Гонца прислал. Но там, на стене – Варяжко. Ничего ему не светит, князю новгородскому. Только людей зря погубит.

– Вот это-то мне и не нравится, – проворчал воевода. – Владимир – не дурак. И Добрыня – хитрован, каких поискать. Если приступили они к Киеву, значит, на что-то надеются. А на что, сынок, они могут надеяться?

– Предательство, – мгновенно догадался Артём. – Блуд?

– Блуд или не Блуд, а двигай-ка ты, сынок, на стену. И братца с собой возьми. Ярополк небось уже на стене. Сдается мне, за князем нашим особо присмотреть надо, а у Славки это неплохо получается.

– Думаешь?..

– Опасаюсь. Давай, действуй.

– А как же?.. – Артём кивнул в сторону матери.

– Я ей объясню, – обещал воевода. – Полагаю, Бог тебя простит. Ты ведь христианского государя от язычников будешь оберегать?

Артём поджал губы: точь-в-точь как его мать, увидевшая праздных холопов.

Но спорить не стал. Отец сказал – значит, надо делать. А Владимир и впрямь язычник. Но это, по мнению Артёма, был единственный недостаток старшего сына Святослава. Вот кто государь и воин…

– Ты на Ярополка гнев не таи, – негромко, угадав мысли сына, произнес воевода. – Ярополк – хороший князь. Добрый. Но ему – трудно. Поможешь?

– А куда я денусь, – буркнул Артём и потянул через голову праздничную рубаху. Какой теперь праздник! Это для Славки подраться – в радость. Артёму же – грязная неприятная работа. Которую, к сожалению, надо делать. Потому что никто ее не сделает лучше него.



Вдоль городской стены поднимался дым. Щипал глаза, першил в горле. Горели посады. Подожгли их сами киевляне. Вернее, воины со стен. Сразу, как только появились внизу ратоборцы Владимира.

О том, что войско северян стронулось с места, в Киеве узнали заблаговременно. Владимирские шли не скрываясь. Прямо по дороге. Тащили осадные машины, гнали пленных – для прикрытия и для осадных работ. Подступили умело. Сразу начали разбирать дома и сараи, теснившиеся под стеной. Вот тогда-то посады и подожгли.

Северяне временно отступили от стен. Сосредоточились на воротах. Подтащили таран. Им не препятствовали. Но ломать ворота не дали. Едва бревенчатая «черепаха», накрытая поверху мокрыми шкурами, подползла к воротам, сверху, с мачтовой жерди-коромысла, уронили камешек весом пудов двадцать. «Черепахе» хватило. С полдесятка прятавшихся под крышей тарана подавило и покалечило. Сам таран упал наземь, и тут вожделенные северянам ворота открылись сами. Оттуда выскочили пешие и конные гридни. Пешие порубили тех, кто остался под «крышей», конные догнали и посекли тех, кто удирал.

На выручку бегущим кинулась гарцевавшая в двух перестрелах легкая конница Владимира. Киевляне подались назад… И подставили северян под выстрелы киевских лучников. Владимирские, потеряв с полсотни воев, поспешно отступили… А киевляне тут же сели им «на хвост» и побили еще дюжины две. Отступили, лишь когда им навстречу побежали нурманы. Этих стрелами было не достать: каждый отряд тащил перед собой толстый щит из бычьих шкур на деревянной основе. Стрелы такую защиту не пробивали.

Но и догнать конных, тем более с этакими громоздкими штуковинами, было невозможно.

Пока конница играла в догонялки, пешие порубили и подожгли таран.

И отступили в город. Следом за ними втянулась конница, и ворота закрылись – можно сказать, перед носом у подбежавших нурманов. На которых сверху тут же обрушился град камней, горшков с горящим маслом и менее опасный, но очень оскорбительный дождь из содержимого городских нужников.

Нурманы поспешно отступили. Особого урона они не понесли. Потеряли двоих-троих. И еще парочку—от каменных снарядов, выпущенных киевскими баллистами.



– Так их! – азартно выкрикнул Ярополк, самолично выстреливший из баллисты и накрывший каменным ядром нурманского воя. – Давай еще!

Четверо ополченцев, крякнув, вновь зарядили орудие. Баллистер положил в чашу каменное яйцо, однако честно предупредил князя:

– Не достанет!

Ярополк огорченно вздохнул и отошел от баллисты.


Внизу спешившиеся дружинники осматривали коней и перевязывали раны. Вокруг них суетились лекаря. Раненых и мертвых уже унесли.

Князь увидел поднимавшихся на стену Артёма с Варяжкой.

– Славно мы их! – крикнул он сверху.

– Славно, княже! – весело отозвался Варяжко.

Его доспехи и правый рукав подкольчужника были запятнаны чужой кровью. Варяжко сам водил гридь на вылазку.

За дымом, поднимавшимся над горящим посадом, перестрелах в пяти можно было разглядеть войско Владимира.

– Может, ударим? – предложил разохотившийся Ярополк. – Разобьем их, скинем в реку!

– Верные слова, княже! – обрадовался Варяжко. – Ударим разом – тут им и конец!

Однако Артём Варяжкиной радости не разделял.

– Не время, – сказал воевода.

Он переглянулся со Славкой, стоявшим чуть поодаль. Брат еле заметно качнул головой. Он с двумя десятками гридней должен был оберегать князя. И от тех, кто снаружи, и от тех, кто внутри. Нельзя сказать, что Славке пришлось по душе поручение. Не будь его, Славка ходил бы на вылазку вместе с Варяжкой.

Ярополк обиженно нахмурился. Будто ребенок, у которого отняли забавку. Поглядел на горящий таран…

– Почему нельзя ударить? – спросил он. – Ты же предлагал дать им бой! Так давай дадим!

– То было раньше! – Боярин Блуд в сопровождении полусотни собственных воев шел вдоль стены.

Славка сделал знак своим: бдите. Блуду он доверял не больше, чем медведю из зверинца.

Боярин (потому ли, что почуял это недоверие, или оттого, что на стене было тесновато) сделал знак своим охранникам, что остановились поодаль, и подошел к князю один.

– Раньше воевода Артём был храбрее, потому что не был Владимиром бит, – продолжал Блуд. – А может, завидно ему, что ты Владимира побил, а у него – не вышло. Сейчас враги бегут. Если ты, княже, сам поведешь гридь, мы их разгромим!

– Я поведу! – решительно заявил Ярополк.

Артём сдержался. У Блуда есть цель. Возможно, эта цель – вывести Ярополка за стену. Князь молод, ему хочется славы. Его легко уговорить.

– Победа! – воскликнул Ярополк. – Я чувствую ее. Бог – с нами. Мы разбили их сейчас! Мы…

– Они нас пощупали, – сказал Артём спокойно. – Легонько. Это еще не победа. И с кем мы сейчас ударим? Здесь, на стене, – полторы тысячи воев. Большая их часть караулила всю ночь. Они устали и голодны. Это с ними ты, Блуд, собираешься нападать на Владимира? Если же ты, княже, решил дать бой, тогда надо подготовиться: собрать войско, выбрать время…

– Воевода дело говорит, – поддержал Артёма опомнившийся Варяжко. Уж он-то знал, что его люди устали. – Дождемся ночи – и ударим. Всей силой!

– Ночью? – Ярополк задумался. Предложение ему не очень понравилось. Ночью настоящие храбрецы не воюют! Да и кто ночью увидит их подвиги?

А вот Блуду слова Варяжки, похоже, понравились. Но он помалкивал. Ждал, что скажет Артём.

– Ночью было бы славно, – согласился воевода. Тем более что ночью легче будет уберечь князя от случайной стрелы – в спину. – Только, думаю, ночью – не получится?

– Почему? – спросил Ярополк.

– Владимир – опытный воин. Ночью они отойдут.



– Я не знаю, кому мне верить, – пожаловался Ярополк. – Они все говорят, что преданы мне, но желают противоположного. Когда Блуд советовал удержаться от сражения, воеводы в один голос требовали битвы. Теперь, когда Блуд предложил драться, воеводы воспротивились. Мне кажется, они знают что-то, чего я не знаю. А ведь я – их князь. Что, если они злоумышляют против меня? Воевода Артём и воевода Серегей? А если за ними – Свенельд? Князь-воевода стар, но умен и злопамятен. А на меня обижен. И вот-вот породнится с воеводой Артёмом. А в Киеве Свенельда и Артёма любят. И дружина моя их любит. А младший из Серегеичей, Богуслав… Он спас мне жизнь, он охранял меня там, на стене. Но велят ему старшие – и он меня убьет.

– Прогони их, если не веришь, – сказала Наталия, прижимаясь к плечу Ярополка и заглядывая ему в глаза.

– Чтобы они перебежали к Владимиру?

– Тогда – казни их. Ты же архонт.

– У нас так не делают, любимая. Да и не получится это. Некому. Гридни мои не пойдут на такое. Не по Правде это. Даже пожелай я такое, все от меня отвернутся. Весь Киев меня осудит. Вот если бы их уличили в предательстве… А у меня против них ничего нет. Только слова Блуда. Но можно ли верить Блуду? Он злоумышляет против них, они – против него. Помнишь, я рассказывал тебе про печенега-ромея, которого они привели? Говорил ли он правду – или его науськали Артём с Серегеем? Я чувствую, что мог бы узнать правду, если бы допросил его сам. Но ромей этот повесился… Вернее, кто-то помог ему повеситься. И этим кем-то мог быть и Блуд, и его соперники. Не знаю, Наталия, кому мне верить? Как поступил бы на моем месте ваш кесарь?

– Кесарь не поверил бы никому, – уверенно ответила Наталия, дочь патрикия империи, вынужденная принять монашеский постриг, чтобы сохранить жизнь. – Но опирался бы на тех, кто более от него зависит. И тех, кто более враждебен твоим врагам.

– Тогда это Блуд, – Ярополк вздохнул. – Владимир с родом Серегея давно дружен. Сыновей его пощадил. И в Киеве их любят. А Блуда не любит никто. И с Владимиром ему не сговориться. Владимир – воин, тур. А Блуд – хитрый лис. И родичей сильных у него здесь нет. Он знает, что только я – его опора. Решено, моя любовь. Я приму то, что советует Блуд.

Сказал – и опечалился. Серегеичи были ему куда больше по нраву, чем скользкий и жадный боярин.