Йогиня. Моя жизнь в 23 позах йоги

Прогибы всегда давались мне тяжело. Я привыкла сутулиться. Сутулюсь, когда стою, сутулюсь, когда пишу. Иногда мне кажется, что годы кормления грудью навсегда ссутулили меня, как поникшую головку цветка.

Готовясь подняться в урдхва дханурасану, я вспомнила о Фрэн, о том, как много лет назад та определила странное чувство в моей груди как страх. Она была права. Мне было страшно раскрыться, развернуться в том месте, которое я так привыкла закрывать.

Итак, готовясь подняться в мостик, я думала о Фрэн и о своих страхах. Подготовка к этой позе всегда была связана с лихорадочным внутренним диалогом. Я слишком слабая. Недостаточно гибкая. Что, если я с треском упаду на голову и сломаю шею?

Перебирая в уме привычный список тревог, связанных с мостиком, как пилот-истребитель, проверяющий оборудование, я услышала голос Сейдел.

— Не знаю, как вы, — сказала она, — но я привыкла сутулиться. Я всё время сутулюсь. А на йоге стараюсь сделать противоположное движение: открыться. Отвести плечи. Раньше я думала, что если буду много заниматься йогой, то перестану горбиться в обычной жизни. Мол, йога научит меня всегда ходить с прямой спиной и я всё время буду разгуливать, расправив плечи.

Я расположила стопы на некотором расстоянии от таза. Опустила ладони на пол чуть выше плеч, пальцы направлены вниз. Тыльную сторону рук тут же потянуло, как всегда бывает, когда готовишься к прогибу. Раскрытие запястий и трицепсов — ощущение, свойственное только прогибам и их вариациям, в обычной жизни оно не возникало никогда.

Полная глубоких сомнений — и зеркального двойника сомнения, веры, неизменно сопровождавшей мои прогибы, — я оттолкнулась от пола и вошла в урдхва дханурасану. Тут же меня охватила паника. Я забыла, как дышать.

— Итак, вы вошли в позу. И запаниковали, да? Вы боитесь. Это ничего. Не обращайте внимания.

Мы все сдавленно замяукали, потому что смеяться просто не могли.

— Теперь вы поняли, что у вас сильные ноги. Используйте их силу. Не полагайтесь на мышцы рук и спины. Ноги и ваш центр — вот о чем нужно сейчас думать. Представьте ваши кости в этой позе как архитектурную конструкцию и используйте их как опору.

И на долю секунды мне это удалось. Все мышцы расслабились. Не сами собой, конечно; я их расслабила. Я расслабилась, отпустила себя. Это было страшно. Но на секунду я поверила, что всё в порядке. Что моя конструкция устойчива. И ничего не случится. И это было божественно — как будто мои мышцы стали сиропом, льющимся на скалы.

— Отлично! — провозгласила Сейдел. — Теперь опускайтесь уже, хватит!

Мы опустились на пол.

— Так вот. Для меня йога — своего рода противовес тому, как я веду себя в обычной жизни. Как бы я ни сутулилась в другое время, я знаю, что хотя бы на час каждый день у меня будут прекрасные раскрытые плечи. Я не надеюсь, что они останутся такими всегда. Но я могу раскрыться ненадолго и наслаждаюсь этим.

Противовес. Это было самое емкое описание процесса трансформации, которое мне когда-либо приходилось слышать. Вы сами создавали оптимальные ситуации, в которых могли быть другими, и становились другими. И не надо было беспокоиться о том, чтобы измениться полностью, радикально, и избавиться от страха, и стать «новым человеком». Вы просто вели себя как человек, которым хотели бы себя видеть, — когда могли и если получалось.

Легко было воспринимать йогу как лекарство, программу, путь к заведомо известной цели. Мол, стоит лишь упорно практиковать, и добьешься действительно потрясающих результатов. Я часто думала о том, чего смогу добиться, если буду заниматься йогой: как у меня будет красивая попа, растянутые мышцы задней поверхности ног, а еще равновесие, спокойствие ума и это загадочное сияние, которое излучают все постоянные посетительницы йога-клубов. Не отрицаю, у вас гораздо больше шансов получить именно такой результат, занимаясь йогой, чем если бы вы просто сидели дома и играли в тетрис. (Тоже вариант.)

Однако идея-то была в том, что на йоге вы становились лучше, гибче и сильнее, а дальше эти суперкачества распространялись во все сферы вашей жизни. На йоге вы учились вести себя правильно и постепенно становились правильными — или хотя бы правильнее, — когда, к примеру, вели машину, делали покупки в супермаркете или укладывали детей спать.

Но что, если, как сказала Сейдел, достаточно просто позволить себе получать удовольствие от движений тела и спокойствия ума на занятиях йоги и перестать нагружать себя высокими ожиданиями в остальное время? Что, если весь смысл йоги не в том, чтобы подготовиться к какому-то более светлому будущему, а в том, чтобы научиться получать максимум удовольствия от настоящего?





26. Адхо мукха врикшасана[51]




На следующее утро я проснулась, как обычно. Солнце заливало горные вершины, как обычно. Неделей раньше я призналась одному парню, с которым разговорилась в баре, что не знаю, почему здесь, в горах, на высоте, чувствую себя лучше, чем в Сиэтле. На что он ответил: «Может, все дело в том здоровом огненном шаре, который каждый день выкатывает на небо?»

Моя кровать стояла лицом на запад. Я чувствовала за спиной солнце — здоровый огненный шар. Я слезла с кровати и принялась за утренние обязанности, тянувшиеся передо мной, как извилистая проселочная дорога, ведущая к автобусной остановке: разбудить детей, приготовить завтрак и обед, одеть и одеться, причесать и причесаться, почистить зубы и проследить, чтобы другие почистили, проводить до автобуса, поцеловать.

Окна кухни, как и моя кровать, выходили на запад. Солнце сюда еще не добралось. Брюс сидел за столом и держал в руках чашку кофе, которую сварил для меня. Каждый день он встречал меня с чашкой кофе. Еще не до конца проснувшись, я насыпала в миску мюсли с изюмом. Как часто бывает утром, минуты проглатывались, как мыши, ускользающие под пол, и бежали как-то незаметно.

Я огляделась. Остальные мои домашние переговаривались, я утром разговаривать не умела. Я посмотрела на часы: опаздываем! Пора… причесываться.

Я схватила щетку. Увидев это, Люси бросилась наутек. Я догнала ее в гостиной. Смирившись, со сломленным видом, она села на подлокотник кресла. Я стала продираться сквозь ее колтуны.

— Больно! — завопила она.

Люси умела составлять цветистые фразы неожиданных конструкций, используя самую богатую лексику, но, когда я ее расчесывала, ограничивалась одним лишь этим примитивным выкриком. До того как у меня появились дети, я встала бы на сторону ребенка в подобной ситуации — таким я раньше была человеком. Но сейчас ее крики были мне безразличны; я даже, пожалуй, нарочно дергала щетку сильнее. Я собрала толстые пряди в хвост. Я делала неумелые, не слишком аккуратные хвосты, и, может быть, моя собственная неаккуратность заставляла меня яростнее орудовать щеткой в попытке контролировать неуправляемую массу волос.

Иногда, расчесывая Люси, я осознавала, что сейчас закладываю в дочери отпечаток на будущее, — и теперь она всегда будет ненавидеть, когда кто-то трогает ей волосы, пытается грубо взять над ней контроль.

Она взглянула на меня.

— Ты грубая, — сказала она. — В тебе столько грубости.

Она не отводила взгляд. Мои волосы торчали во все стороны — их давно пора было постричь и покрасить. Люси не преминула обратить на это внимание:

— Мам. У тебя беспорядок в волосах. — Пауза. — У тебя на голове просто кошмар.

Она выхватила щетку, видимо научившись жестокости у меня, и стала драть мои грязные спутанные волосы. Это было невыносимо — чтобы мой собственный ребенок меня причесывал! Я закричала и отняла у нее расческу. Наши глаза встретились. Люси мне отомстила. Она посмотрела на щетку в моей руке и произнесла:

— Это орудие пытки. Теперь ты знаешь сама.

Я взглянула на нее. Я не готова была бросить расческу и поддаться ей, но в голове промелькнула мысль: почему бы и нет? Почему не позволить ей пойти в школу с растрепанными волосами? Какая к черту разница? Я тихонько забрала у нее щетку и бросила ее на диван.


Пора было бежать на остановку. Я надела пальто поверх пижамы. Выйдя на крыльцо, мы увидели солнце, выглядывающее из-за склона горы Грин-Маунтин. Я отстала на несколько шагов, глядя, как моя дочь шагает по дороге к школьному автобусу. Брюс и Уилли шли во главе процессии — очень высокий и очень маленький человечек, зрительное несоответствие. Моя дочь была высокой и шла прямо, уверенно встряхивая кудрявым спутанным хвостом. У моей дочери было всё то, чего никогда не было у меня в детстве: прямая осанка, красота, искренность. И все равно я пыталась сделать ее более совершенной, аккуратной, «приличной». Менее реальной и более правильной.

Но что, если применить идею о противовесе, подкинутую нам Сейдел, здесь и сейчас? Что, если не вести себя так, будто у меня есть цель, а взять и поступить иначе? Перестать заморачиваться, пытаясь всё сделать идеально. Поймав себя на этой мысли, я чуть не споткнулась.

На остановке я поцеловала детей, приобняв Люси особенно крепко. Позднее на той неделе я отправилась на занятие в йога-студию, куда ходила редко. Это был один из «йога-супермаркетов», сеть с филиалами в нескольких штатах. Это создавало странную динамику: занимаясь там, я действительно чувствовала себя винтиком в гигантском механизме йога-индустрии. Большие, вылизанные до блеска и безликие залы кишели студентками университета Колорадо, повсюду вам предлагали корпоративные товары и, что ужасно раздражало, полотенца за немаленькую арендную плату. В каком-то извращенном смысле студию можно было охарактеризовать одним словом: чистота. Если йога — выход за пределы своего «я», то это место действительно заставляло вас ощутить максимальную обезличенность. Только вот везде были зеркала. Они не давали забыть о том, кто вы все-таки такие.

Но увы, это было единственное занятие, куда я в тот день успела. На йога-фабрике проходили до двадцати классов в день. Йога-фабрика была «сникерсом» йогического мира: всегда под рукой, заменяет полноценный обед.

Названия классов были придуманы, чтобы избежать брендо-копирования, и порой это доходило до смешного. «Термо-йога» — название было выведено черно-белым шрифтом, который используют супермаркеты для продвижения продуктов собственного бренда — была не чем иным, как нелицензированными классами бикрам-йоги. В них также подтягивали колени и, задыхаясь как ошалевшие, делали скручивания с прямыми ногами. Было жарко. «Пауэр-йога» была на самом деле аштангой в весьма свободной интерпретации. Иногда учителями выступали люди, которых я встречала на уроках у Гения. Вот только они вынуждены были обучать последовательностям, принятым на йога-фабрике, им вряд ли разрешили бы ввернуть в объяснение сумасшедшие сравнения, которые любил использовать Гений. «Пусть ваши колени раздуются, как паруса на ветру» — здесь это звучало бы не к месту.

Я пришла на занятие пауэр-йогой, где, по сути, повторялась та же последовательность, которую я делала дома: несколько кругов сурья намаскар, простая связка из поз стоя, уткатасана со скручиваниями, растяжки сидя. Ближе к концу класса инструктор сказала:

— Давайте сегодня попробуем сделать стойку на руках. Найдите место у стены.

В принципе, перевернутые позы хорошо вписывались в подход, практикуемый на йога-фабрике, где ставку делали на молодых и физически выносливых. Но почему-то здесь их редко делали — наверное, слишком много было судебных исков.

Однако эта инструкторша, на вид пятнадцатилетняя супермодель, видимо, служебную записку не получила. Я вытаращилась на нее. Стоило ей произнести эту фразу — «стойка на руках», — как я с внезапным уколом вины осознала, что именно по этой причине вообще хожу на йога-фабрику. Я в глубине души, почти на бессознательном уровне, надеялась, что здесь нас не заставят делать стойку на руках. Это была единственная поза, которую я до сих пор не делала. Ненависть к чатуранге я давно преодолела и выполняла ее так хорошо, как только могла. Но стойка на руках… весь вес на ладонях… нет, это было слишком. Я себе не доверяла. Стойку на голове я освоила давным-давно, но упорно не понимала, что нужно сделать, чтобы достичь баланса, требуемого для адхо мукха врикшасаны.

Я подвинула коврик к стене и подумала, не сделать ли стойку на голове — эта поза для меня проблем не представляла. Я знала, что у меня сильные руки и плечи. Но вдруг решение пришло само собой: да пропади всё пропадом. Я теперь девушка из Боулдера! Умею ходить по горам и кататься на лыжах, между прочим! На высоте десять тысяч футов! Поэтому и стойка на руках мне по силам. Я «доверюсь своим костям», как учила нас Сейдел, и постараюсь не думать слишком много.

Итак, я установила ладони на небольшом расстоянии от стены. Растопырила пальцы. Вошла в собаку мордой вниз и прошагала ногами ближе к рукам. Моя пятая точка («гузка», как называла ее Люси) поднималась все выше и выше. Настал момент икс. Я оттолкнулась правой ногой, оттолкнулась как можно сильнее, втянув живот. И на секунду ноги взлетели в воздух. Я перевернулась. А потом рухнула на коврик, и этот плюх, казалось, был самым громким звуком, который способно издать человеческое тело.

Я села, лицо раскраснелось. Девочка, ведущая класс, тут же подлетела ко мне и проговорила:

— С вами всё в порядке?

Я сидела, потирая лоб, как актер немого кино, поскользнувшийся на банановой шкурке.

— Всё нормально, — ответила я.

— Уверены? — Кажется, она нервничала. Наверное, только что вспомнила, что вообще-то им не разрешают давать перевернутые позы, когда в классе присутствуют слегка полноватые женщины за сорок.

— Да, кажется, всё хорошо. — Я чуть-чуть подвигалась, чтобы доказать, что мои части тела по-прежнему работают как надо.

— В следующий раз задействуйте ваш центр. — Она похлопала себя по животу.

— Знаю, знаю, — закивала я. С языка чуть не слетело оправдание: мне два раза делали кесарево, отсюда и слабый «центр». Но факт оставался фактом: я упала.

Класс закончился, и я в смятении поспешила убраться оттуда. В суд я решила не подавать. По крайней мере, на этот раз.

Возвращаясь домой, в горы, я начала постепенно забывать о своем унижении и задумалась о перевернутых позах. Почему все так боятся их делать? Безусловно, сила важна, ведь наши руки не так сильны, как ноги, да и если бы было так, выглядели бы мы все довольно забавно. Но дело не только в этом. Перевернутые позы буквально переворачивают все с ног на голову. Вынуждают нас поменять привычную точку сборки. Мир становится совсем другим, когда оказываешься головой вниз. Эта смена перспективы для многих становится сложным моментом, даже невыносимым.

Я посмотрела значение слова «перевернутый» в нашем маленьком оксфордском словаре. Первоначальное его определение было простым: изменивший направление. Я прошлась по всему перечню значений: изменить прежний порядок. Хорошее описание того, что часто происходит в йоге. Противоположный. Интересное значение, если вспомнить, что я недавно открыла для себя, лежа в шавасане. Йога стала противовесом, который помог мне найти баланс между реальностью и стремлением всё делать правильно.

Я начала ходить на йогу, потому что хотела, чтобы все вокруг восхищались моей добродетелью. Я пришла на йогу, протягивая пустую тарелку и желая получить то, что получала всю жизнь, только в другой упаковке, в новом, улучшенном варианте. Йога стала частью моего проекта с целью стать как можно более «правильной». Но выучила я прямо противоположный урок: какая разница? Кому какое дело до того, правильно или неправильно я живу? Кому какое дело, как моя жизнь выглядит со стороны? Вот она, реальность: я плюхнулась на пол из стойки на руках. Кто сказал, что в реальном мире я всегда буду выглядеть достойно?

Если уж я решила воспринимать мир таким, какой он есть, я должна была смириться с тем, что изъяны повсюду. Как выглядит реальность без маниакального следования правилам, приукрашивания, причесывания?

Мне хотелось узнать, как существовать в рамках этой анастрофы[52], этого изменения старых порядков, как жить в перевернутом положении.





27. Симхасана[53]




Мы делали довольно болезненные упражнения на стопы и лодыжки. Сначала собаку мордой вниз, подвернув пальцы и перенося всё больше веса на ноги. Затем опустились на колени, положили на голени свернутый коврик и всем весом уселись на него — ролик врезался в плоть.

— Ага! — воскликнула Сейдел. — Больно, да? Кошмарная поза?

Мы закивали и засмеялись, надеясь, что сейчас она скажет: выходим.

— Вы сейчас наверняка хотите, чтобы мы поскорее вышли из позы. Выходите. Если хотите. А можете посидеть еще.

Кто-то в зале застонал. Сейдел рассмеялась:

— Да! Ужас, правда? А давайте знаете что сделаем — позу льва.

Поза льва, или симхасана: вы делаете глубокий вдох. Затем выдох и на выдохе — громкий яростный звук «хаааа»! При этом нужно разинуть рот как можно шире и высунуть язык как можно дальше, глаза вытаращить и посмотреть вверх.

Мы так и сделали. Вздохнули глубоко. И выдохнули, вывалив языки и вытаращив глаза. А потом повторили все еще раз.