Калинка-малинка для Кощея

– Не шуми, а то все веселье пропустишь. Слушай.

Меня резко развернули и прижали к стене. Я попыталась было взбрыкнуть, однако тут же сообразила, что сделано все не с целью потискать меня, а дать нужное направление. Правда, способы Дивислава общаться с девушками все равно оставляют желать лучшего. Зачем так хватать прямо посреди улицы? Поманить, что ли, нельзя было? Хотя… в таком случае я бы тоже не подошла. Замкнутый круг, в общем, какой-то получается.

– А я ей и говорю, – тут же донесся звонкий голос Ельки. – Ты меня вообще слушаешь?

Прямо через стену. Ай да молодец. Чудны твои умения. Надо бы побольше узнать, что можешь, кроме как к девицам в дома проникать и мысли блудливые навевать. Ой, немного не то, кажется, саму не туда понесло.

Ельке что-то ответили, однако говорившего признать не удалось.

– Может, и догадается, – пробубнила Елька. – Только ворожка говорила, что ее дело верное. Никто не догадается. А Калина еще молодая больно, дура-девка.

«Это я-то дура?» – искренне возмутилась я про себя.

Правда, скорее уж, возмущение шло наполовину с удивлением. Ибо в своих умственных способностях я временами сомневалась, но на фоне Ельки уж точно дурочкой не была. А девчонка что-то и впрямь много о себе понимает.

– К тому же заплатила я сполна, – тем временем стрекотала Елька, – продала ожерелье то, что из жемчугов и серебра отец матери привез. Она все равно не носит, а мне в пользу.

Кто-то расхохотался. Противненько так, хрипло. Хм, перед кем эта пустоголовая так заливается-то?

– А ты вся и поверила?

– Поверила! – упрямо сказала Елька. – Ворожка Ириане помогла, Олесе помогла, Таисе помогла. А чем хуже?

– Что… всех к Лелю твоему приворожила?

На мгновение повисла тишина. То ли Елька такого вопроса не ожидала, то ли не могла ответить.

– А не так глупа, как кажется, – шепнул на ухо Дивислав. – Давно тут уже соловьем заливается, что скоро у нее все будет и сам староста Полозовичей в ножки поклонится.

Я чуть нахмурилась, вслушиваясь в беседу Ельки и неведомого мне человека. Даже не разобрать, кто там: мужчина или женщина! И это раздражало неимоверно. Хм, а может, не это, а близость Дивислава, который как ни в чем не бывало стоял позади, почти касаясь моей спины, чуть шевелил дыханием волосы и не собирался отходить?

– Дура-девка не Калина, а ты! – прогремел незнакомец.

Кажется, все же мужчина. Только вот по голосу – явно немолодой. Да и говорит как-то странно, с придыханием и присвистыванием, словно тяжко ему дается человеческая речь.

– Ты хоть понимаешь, что сотворила?! Он же теперь тебе покою не даст, со свету сживет, горсткой пепла сделает да по ветру развеет! Ты же для него так, комашка! Переступит и не заметит!

Хм, кто у нас там такой умный выискался? Елька, конечно, дурында, только обижать моих полозовчан не дам. Ишь смелый какой.

– Так я же по совету ворожкиному… – пролепетала она.

– Вот теперь и сиди в хате. Ибо скоро и за тобой прилетят, – прошипел незнакомец. Да так, что по спине от ужаса мурашки пробежали.

Я невольно отшатнулась назад, но Дивислав тут же подхватил меня под руки.

– Тш-ш-ш, Калинка-малинка, куда собралась? – обжег он дыханием мою шею, и щеки запылали незваным румянцем. – Мы еще не поговорили с тобой.

Собралась было грубость сказать, но дверь Елькиного дома резко распахнулась.

– Забираю тебя, глупая девка! – громогласно прозвучал приговор. – Не ходить тебе по земле, пока не исправишь содеянного!

На пороге на мгновение показался смутный силуэт, растворился сизым дымом с черными прожилками и взмыл в небо. Позабыв, как дышать, я проводила его взглядом.

Это еще что за чудо-юдо такое? Меня окатило жаром, словно чьим злым взглядом, а потом все вмиг исчезло.

Дивислав положил руку мне на плечо, однако я рванула вперед. Только быстро, алой искрой пустила вокруг себя обережную силу, чтобы защитила, если что.

– Куда ты?! – крикнул Дивислав.

Я отмахнулась, осмотрелась и влетела в дом.

– Елька, Елька! – позвала охрипшим голосом.

Но ни в просторных сенях, ни в добротно обставленной светелке девушки не было. Только брошены на столе вышивка да корзинка с нитками.

Алая искра вдруг потухла и осыпалась на пол блеклым пеплом.

– Совсем с головою не дружишь, чудесница, али про осторожность всякую позабыла? – неожиданно леденящим кровь голосом спросил Дивислав.

Я быстро обернулась, собираясь высказать все, что думаю. Однако, только глянув в жуткие светло-серые, почти мертвые, но полные неистового гнева глаза, прикусила язык. Тут перечить не стоит, а то придется убегать через окно с криком: «Васенька, спаси меня!»

– Сила моя меня хранит, – ровно сказала я, сама удивляясь тому, как спокойно это получилось. – А коль защитить хотел, то мог и первым пойти.


Воздух вокруг словно стал тяжелым и вязким, а глаза Дивислава страшно потемнели. Он медленно склонился ко мне, и показалось, что прошла вечность. Бледные губы дрогнули:

– Значит, первым?





Глава 4. Ворожка




– Конечно! – не смутилась я, хоть сама знатно струхнула.

Правда, задуматься об этом так и не удалось, потому что со двора вдруг донесся женский вскрик. Не успели мы с Дивиславом и переглянуться, как в светелку вбежала пожилая светловолосая женщина в льняном платье с ухватом наперевес.

Хотела было кинуться на нас, но, увидев меня, замерла у входа.

– Калина… как же? Что тут происходит?

Матушка Ельки, Алексина Волелюбовна, в отличие от дочки, женщина рассудительная и неглупая, но… немного порывистая. Это ж надо было за ухват сразу взяться. Впрочем, если она воров тут ожидала увидеть, то вполне логично, что собиралась устроить им страшное.

– Где Елька?

Алексина Волелюбовна уже начала было сердиться. Все же женщина, больше живущая сердцем, а не разумом, когда дело касается дочери… и хозяйства. Кстати, надо бы выведать, где она была, когда Елька рыдала у меня под дверью.

– Это мне хочется спросить, где вы ходите! – холодно сказала я, заставляя ее опешить. – Хорошо, что я с товарищем шла мимо, заметили, что у вас дверь распахнута. А Ельки и близко нет! Зовем – никак не дозовемся!

Дивислав кивнул с самым серьезным видом. Молодец, поддерживает мое представление. Главное, чтобы Алексина Волелюбовна не заинтересовалась, что это у меня за товарищ такой. А то не меньше Ельки поговорить любит. А я тут одна-одинешенька, многим жития это спокойного не дает. Все замуж пытаются пристроить. И как ни поясняешь, что спешка тут ни к чему, от судьбы все равно не уйду, – до дуба-дерева просто. Поэтому поздно сообразила, что сказала лишнего.

Впрочем, слава богам, Алексина Волелюбовна думала о дочери:

– Как нет? – искренне изумилась она. – Дома же оставалась. Я нарочно наказала ей нас с отцом дождаться. В лавке помощь нужна, новый товар понавезли. Вдвоем не управимся.

Я несколько секунд поколебалась, говорить ли правду. По идее, надо бы. Да только ведь потом не успокоятся. Народ переполошится, паниковать вздумает. А не сказать, так все равно плохо будет.

– Я шел немного впереди, – неожиданно подал голос Дивислав. – И видел, как из вашего дома вылетело нечто странное, похоже на густой черный дым. Калина подоспела попозже.

И тоном-то каким сказал! Аж нехорошо сделалось. Судя по всему, у Алексины Волелюбовны реакция была аналогичная, потому что она только охнула, а в глазах промелькнул страх.

Дальнейший разговор много времени не занял. По сути, наказав ей выпить успокаивающего отвара и наложив заклятие спокойствия, я сообщила, что поеду в город, искать ворожку, к которой намедни ходила Елька. Дивислав попытался было аккуратно выведать, не известно ли Волелюбовне еще что-то о дочкиных походах, но та лишь покачала головой. Ай да Елька! Значит, проворачивала все действо тайно от матушки! Точно дуреха.

Под конец беседы Дивислав осторожно взял меня под локоток и вывел из дому. Задумавшись, я даже не сразу сообразила, что мы идем практически под руку. Но когда попыталась высвободиться, то ничего не получилось – держал он на удивление крепко.

– Не сейчас, Калинушка, – прошептал, считай, одними губами. – Люди смотрят.

Допустим, про «люди» – это он, конечно, хватил, но вот Алексина Волелюбовна и впрямь смотрела нам вслед. И по-доброму или не очень, сказать я не могла.

– Улыбайся, – шепнул он. – Сделай хотя бы вид, что говоришь со мной о чем-то приятном.

– А не много ли ты себе позволяешь? – стараясь сохранять дружелюбие, прошипела я.

– Хотелось бы больше, – признался Дивислав.

При этом в интонации не было ни ожидаемой насмешки, ни ехидства. Он был искренен. И что самое интересное, даже немного смутился. Не то чтобы там покраснел или опустил взгляд, но посмотрел с таким непроницаемым лицом, что и впрямь стало ясно – ему немного не по себе.

Хм, вот уж чудно так чудно.

– И куда же мы идем? – спросила я, когда мы свернули с главной дорожки.

– Домой, – усмехнулся он. И, увидев мое немое возмущение, добавил: – К тебе.

– А я тебя разве приглашала? – почти ласково уточнила, невольно отметив, что путь он знает прекрасно.

Дивислав только притворно вздохнул:

– Нет, конечно. Все самому приходится. Не напросишься – не погостишь. Но вот поговорить о наших делах и впрямь стоит без лишних ушей.

Про уши он все-таки загнул. Тишка, Мишка, Васенька… Народу полный дом. Правда, при надобности могут прикинуться ветошью и по возможности не издавать лишних звуков.

– О наших – это о каких? – тут же поинтересовалась я.

Ибо колкости колкостями, а забывать о работе не стоит. Главное, чтобы опять не начал сказки рассказывать, про замужество и прочую чушь.