Карфаген

– Я думала, эти «кроты» уже отстали от нас, – нервно сказала Тана. – Зачем мы им сдались, не понимаю. Мы не лезем в их жизнь – зачем им лезть в нашу?

– Если бы все рассуждали, как ты, то люди и воевать бы никогда не стали, – усмехнулся Змей. – Не лезли бы в чужой карман, на чужую территорию. Самой Катастрофы бы не было. И не сидели бы мы сейчас здесь, рассуждая об всех этих «если бы».

– С другой стороны, тогда мы бы тоже не встретились. – Тана взяла Змея за руку, прижалась к нему.

Посредник лишь растерянно хмыкнул в ответ. «Никогда мне не понять женскую логику, – подумал он. – Можно подумать, для женщин – пусть весь мир в труху, лишь бы сложилось их личное счастье. С другой стороны, это что-то природное. Наверное, только такими хитрыми вывертами и обеспечивается выживание человеческого рода. Нам, мужикам, остается лишь внешняя функция обеспечения этого самого рода, в виде добывания мяса и «языков». Причем зачастую не деликатесных, а вражеских. Чем сейчас и занимается Игнат. Вон он, сопит в темноте, волочит что-то. Или, скорее, кого-то, имевшего неосторожность баловаться в темноте фонариком».

– А ну, помоги! – хрипло позвал Игнат.

Змей вынырнул из укрытия, нашарил в темноте груз, который тащил на себе товарищ. Вместе они перекинули тело через невысокий каменный барьер. Тана включила фонарик. Ойкнула.

Пленный не был ни Живым, ни Нежитью.

Он был в черном балахоне, с наброшенным на лицо капюшоном.

– Черный Святитель? – пробормотал Пшик, выглянув из-за спины Змея. – Здесь? Откуда?

– Оттуда, – глухо отозвался Игнат. – И он, видать, не один здесь. Небось, на разведку послали.

Змей отбросил капюшон незнакомца, открыв лицо с приличного размера гематомой на лбу. Святитель находился в отключке.

– Ты хоть не прибил его? – со своего поста поинтересовался Мориц.

– Не факт, – равнодушно ответил Игнат. – Приложил от души, рукояткой. Чтобы не шуршал в темноте, как крыса.

Он продемонстрировал штык-нож, который продолжал сжимать в кулаке.

– Э, да я узнал его, – удивленно сказал Змей. – Это же один из тех, что меня со скалы собирались сбросить.

Игнат с готовностью протянул другу нож. Посредник взял оружие, с сомнением повертел в руке. В его планы не входила кровавая месть. Но преподать урок мерзавцу не помешало было.

Пленный застонал, поморщился и болезненно приоткрыл глаза. Змей прикрыл ему рот ладонью, поводил у него перед носом ножом. После чего склонился и тихо произнес – поверх лезвия, прямо в лицо вытаращившемуся от страха мужику:

– Пискнешь – прирежем. Будешь отвечать только на наши вопросы. Понял? Кивни.

Мужик судорожно кивнул.

– Это вы за нами пришли?

Пленный кивнул.

– Сколько вас?

Пленный помычал что-то сквозь прижатую ко рту ладонь. Змей убрал ладонь, оставив перед носом пленника нож – для наглядности.

– Человек… Двадцать… – пробормотал тот.

– С оружием?

– Да…

– Какое оружие?

– Винтовки, автоматы, пистолеты, травматы, газовые гранаты…

Игнат ткнул Змея в бок локтем. Продемонстрировал изрядно потертый «макаров»:

– У этого отобрал.

Посредник приподнял бровь:

– Ого. Откуда такое богатство?

– Крысы поделились, – процедил пленник.

– Вы арсенал разграбили, что ли?

– Крысы сами сдались, – с ненавистью произнес мужик. – Конец Накопителю, баста. Все пошло вразнос.

Что там пошло вразнос, Змей спрашивать не стал – чтобы не терять времени. Сейчас стояла более актуальная задача – выжить.

– Ладно, не важно. Кто у вас в группе главный?


– Так сам.

– Пастырь?

Пленник хмуро засопел, отвел взгляд.

– Чего это он поперся? – усмехнулся Мориц. – Мало ему приключений?

– Так ведь Видящий – его личный враг, – заметил Игнат. – По твою душу сюда направились, Змей. Я прав?

Последнее было адресовано Святителю, не сводившему глаз с ножа, что покачивался у его лица.

– Д-да… – протянул пленник. – Ну и появилась информация, что из Накопителя тайный ход идет. Через колодец.

– Это как раз понятно, – нетерпеливо сказал Змей. – А ты сам чего сюда в одиночку поперся?

– Дорогу разведать.

– Выходит, твои не знают, что мы здесь?

– Не, думают, что вы вниз по реке пошли. Там вроде должен быть выход на нижние уровни. Отсюда только так в Карфаген попасть можно. Ну или через Накопитель.

– Ладно, молодец. – Убрав нож от лица пленника, Змей похлопал того по небритой щеке. – Будешь и дальше себя хорошо вести – останешься в живых.

– Меня будут искать! – повысил голос мужик, видя, как посредник сворачивает тряпку, чтобы заткнуть ему рот. – Они у пролома ждут! Если вы что-нибудь со мной сделаете…

Дослушивать Святителя не стали. Запихнули ему в рот тряпку в качестве кляпа, связали руки. В наступившей тишине отчетливо было слышно судорожное сопение заложника.

– Что будем делать? – поинтересовался Мориц. – Прорываться? Можно по пролому из РПГ шарахнуть.

– У нас есть шанс, только если застигнем их врасплох, – поддержал его Игнат. – Гранаты у нас есть, патронов достаточно.

– Не хотелось бы лишней крови, – заметил Змей. – Большинство балахонщиков – просто перепуганные и одураченные люди.

– Ну-ну, – протянул Мориц. – Ты – Видящий, тебе виднее.

– Я просто прикидываю варианты, – огрызнулся посредник. – Ладно, отбросили гуманизм. Неактуально, согласен. Но если начнем баловаться со взрывами – нас тут всех может завалить.

– А вот это ты правильно подметил, – согласился детектив. – Если потолок в том месте рухнул сам по себе, то даже взрывов не надо – может и от грохота выстрелов обвалиться.

– К тому же нет гарантий, что удастся всех прикончить на месте, – продолжил Змей. – Наверняка они там распределились и как-то прикрывают друг друга. Даже один уцелевший с винтарем может нас положить из укрытия. Или ранить, что в нашем положении – примерно то же самое.

– Тут я не спорю, – нехотя согласился Игнат. – Была бы возможность решить вопрос миром – решили бы. Но эти балахонщики – они же отморозки, совершенно недоговороспособные.

– Правильно, давайте без стрельбы, а? – жалобно попросил Пшик. – У меня до сих пор перед глазами эта кровавая каша. Нежить со своими страшными мордами, да и ваши не лучше. Вы бы себя со стороны видели – перекошенные, кровожадные, как звери!

– Тоже мне, пацифист нашелся! – Игнат усмехнулся, сплюнул. – Сам же за собой всю эту свору и притащил. Посмотрел бы я, как бы Нежить оценила твой гуманистический порыв!

Под ногой посредника что-то хрустнуло. Он склонился, пошарил рукой – и поднял обломок берцовой кости. Еще поводил ладонью – и поднял череп, который, судя по виду, когда-то принадлежал воину Нежити. Надо полагать, их разведчики обшаривали местность в поисках новых путей. Этому не повезло: тогда, видимо, пролома здесь еще не было.

– Хорош трепаться, времени нет, – прервал друга Змей. – Есть у меня одна идея. Только до конца дослушайте, без преждевременной паники.



Пастырь нахмурился. Что-то было не так.

Чутье у него было врожденное, почти звериное. Благодаря этой внутренней чуйке он и стал лидером братства. Иногда чутье приказывало идти по головам – и он, не сомневаясь, шел. Иногда внутренний голос говорил: милуй! И он миловал. Он не был циником и искренне верил в то, что нес в своих проповедях братьям по вере.

Он верил в Твердь. Он верил в истинность своего учения. Он верил в то, что Видящий должен быть уничтожен. И не ради мести, не ради реализации его личных амбиций – а во имя всеобщего блага.

Сейчас Видящий был где-то рядом. Пастырь ощущал исходившую от него угрозу.

– Брат Макс что-то задерживается, – уловив настроение лидера, произнес рослый Святитель, стоявший от главаря по правую руку. – Как бы с ним беды не приключилось. Может, послать кого?

– Может, и послать, – бесцветно произнес Пастырь. – А может, не надо. Может, уходить пора. Не нравится мне тот пролом. Сердцем чую – там зло.

Среди Святителей пробежал легкий ропот. Слова лидера значили для них много – если не все.

– И что, мы оставим там брата? – неуверенно спросил Святитель по левую руку.

– Жизнь одного не стоит жизни многих, – сказал Пастырь. – Если с братом случилась беда – значит, может случиться со всеми. Нас слишком мало, чтобы рисковать всеми ради одного. Помолимся за брата, который указал нам опасный путь и собой преградил дорогу. Но если он вернется – это будет чудо. Знак Тверди – что мы на верном пути!

– Смотрите! – сдавленно ахнул молодой балахонщик, неумело сжимавший карабин с треснувшим и стянутым веревкой прикладом. – Он возвращается!

В свете фонаря из дальнего пролома показалась фигура в стандартном черном балахоне. Она постояла немного на противоположном берегу подземного ручья – и стала неторопливо переходить водную преграду по выглядывавшим из нее камням.