Ката

– Продолжение дома, – ответила Ката, делая вид, что ничего из ряда вон выходящего не произошло. – Хотите посмотреть?

Крик раздался в третий раз, и Хильмар велел ей открыть.

Ката взяла с кухонного стола ключ и открыла дверь в тот момент, когда раздался четвертый вопль, гораздо громче предыдущих. За дверью открылся коридор, проходящий по всей длине верхнего этажа. По обе его стороны располагались двери, ведущие в комнаты. Крики доносились из одной из них.

Хильмар приказал Сигрун ждать.

– И вы, – сказал он Кате и шагнул в коридор.

– Я позвоню, чтобы прислали подкрепление? – спросила Сигрун, но Хильмар отказался. Он поспешил вдоль по коридору, выставив перед собой нечто, похожее на распылитель. Не доходя конца коридора, заглянул за угол и скрылся в одной из комнат.

Через миг он вышел обратно, неся телефон, который через каждые несколько секунд издавал пронзительный крик.

– Мой телефон, – засмеялась Ката и вытянула руку. Хильмар отдал телефон ей. – Слышали о таком приложении? Оно издает крики, если на тебя кто-то нападает, а полиции поблизости нет. – Тронув экран, она отключила звук.

– Это не смешно, – Хильмар отер пот со лба. – А почему он включился?

– Не знаю. Наверное, ему скучно стало, – ответила Ката.

– Эти комнаты тоже ваши? Весь дом ваш? – удивилась Сигрун и пошла вдоль по коридору. Ката и Хильмар вошли за ней в сумрак. Комнаты были выкрашены в белый цвет и пустовали. В некоторых из них из окон струился свет, так что в них было до неприятного светло.

– Я думала, только одна та квартира ваша. Почему вы не сказали?

– Я не знала, что это важно. Несколько недель назад мои соседи выставили дом на продажу, вот я и решила: «А почему бы нет?» Деньги у меня есть, так почему бы себя не порадовать и не создать себе уют? Я после этого развода так разбогатела… Сигга, милочка, вам тоже надо развестись с мужем. Хуже от этого точно не будет.

Ката остановилась в дверях той комнаты, где обнаружился телефон. Соулей не дали взять его с собой в клинику, и она попросила Кату подержать его у себя. В той комнате шторы были задернуты. Посередине стояла кровать с четырьмя столбиками, поддерживавшими балдахин, а с него до полу свисала белая кисея. На столике возле кровати лежал прибор, который тихо попискивал и мигал красным светом.

Хильмар с Сигрун с недоверием осматривали комнаты одну за другой, а потом Ката спросила, не желают ли они осмотреть и нижний этаж.

– Мы в кукольном домике, – добавила она. – Неважно, как мы сюда попали. И этажа тут два. На цокольном этаже игровая комната для престарелых белых мужчин и ресторан, где от мяса отрезали один-единственный кусочек.

– Где-где мы? – спросила Сигрун, нахмурив брови, а Хильмар, судя по всему, и не услышал, так как был занят тем, что смотрел по сторонам.

– В доме, – сказала Ката; они подошли к лестнице на нижний этаж. Люди слышат только то, что соответствует их картине мира. – Только извините, что у меня там бардак: я все еще обустраиваюсь, – бросила она через плечо, спускаясь вниз.

В конце лестницы остановилась. По всей прихожей стояли мебель и предметы из комнаты Валы и другие вещи, доставшиеся Кате после развода. Полицейские встали около нее и осмотрелись по сторонам. Многие предметы мебели были покрыты простынями, и все они выглядели удивительно печально в этом вечном полумраке прихожей; в беспорядке стояли лампы, дававшие резкий, но узкий круг света, на который было неприятно смотреть. Ката не помнила, чтобы включала их – и что вообще видела их, когда жила на Мысе.

Хильмар казался удивленным, и Ката понимала его. Лампы стояли, повесив головы, и напоминали людей, потерпевших неудачу; но все же было в них что-то веселое – как у тех, кто решил свести счеты с жизнью и теперь шатается везде и прощается со всем тем, от чего ему было тошно. Они бессистемно стояли там и тут между мебелью и бросали на предметы яркие круги света, образовывавшие путаный узор.

– Это ваша мебель? – спросил Хильмар, пробираясь между предметами, а Сигрун держалась поближе к лестнице.

– Большая часть этого принадлежит моей дочери, – ответила Ката. – А остальное было на складе на мысе Гранди.

– И вы сейчас забрали все это оттуда? – Он заглянул в один из ящиков.

– После того как я расширила площадь, места стало больше.

– Для чего? Я не понимаю: вы собрались устроить здесь комнату для вашей дочери? С ее мебелью?

– По крайней мере, я не собираюсь арендовать для всего этого складское помещение.

– Где кукольный домик? – спросил Хильмар; он трогал предметы, заглядывал под простыни, в мешки и коробки – и вид у него при этом был такой, словно ему можно творить там, что заблагорассудится, и он провоцирует Кату, чтобы она остановила его. – Помните, я заказал для вас ключ. Когда все мы еще были в одной команде. Вы сказали, что ваша дочь так любила…

– Мы в этом домике.

– О чем вы?

– Мы находимся прямо внутри него.

У Хильмара зазвонил телефон; полицейский извинился и ответил на вызов. Пока он расхаживал по прихожей, тихонько бормоча в телефон, Ката заглянула в боковую комнату, в которой когда-то были камин и бильярд. Она не помнила, чтобы недавно входила туда, – однако дверь была открыта. Комната была пуста, если не считать чучел звериных голов, которые она раньше видела там на стене.

«Десять голов, сорок ног», – именно так, если ей не изменяла память, говорил Кальман. Ката бросила взгляд на головы, затем прошла вдоль стены и сосчитала их.

Тринадцать.

На три больше, чем говорил Кальман, хотя, конечно, не стоило придавать значение его вычислениям; например, насчет сорока ног он был не прав, потому что некоторых из животных нельзя было отнести к четвероногим – например, орла и обезьяну.

Она что-то упустила из виду.

Ката прошла вдоль стены в обратном направлении, тщательно разглядывая каждую голову: лохматые морды, уши, клыки, когти, брови и стекляшки глаз. В середине стены висела голова, на которой были только волосы: русые прямые волосы, свисавшие прямо вниз и закрывавшие лицо. Рядом с этой головой была еще одна такая же – правда, цвет волос другой, – и еще одна.

Три головы, покрытые волосами; между гиеной с ее неприятной ухмылкой и кабаном с торчащими острыми нижними клыками.


Ката опустила глаза и стала смотреть в пол, что-то бормоча, но потом все же заставила себя поднять глаза. Вытянула руку и взяла за волосы ближайшую из голов. Они были холодными на ощупь, хотя, может, это ей только казалось: разве у живого человека волосы не холодные – по крайней мере, такие длинные? Она убрала волосы с лица и увидела приплюснутый нос, выщипанные брови и какую-то бессознательность в чертах лица, хотя сейчас, после смерти, она была заметна меньше, чем прежде. Если Ката не ошибалась, та голова принадлежала женщине по имени Мия.

Она проделала то же самое со следующей головой – и увидела лицо Кальмана, а следующая голова принадлежала человеку грубого сложения, похожему на носорога с отпиленным рогом. Все трое были такими, какими должны были быть, – естественно, за вычетом того, что у них не было туловища и конечностей.

Призраки.

Ката отступила от стены на несколько шагов. Пальцы, прикасавшиеся к волосам, были холодными, и она терла их о внешнюю сторону ляжки и все не могла остановиться. Ей вспомнились слова девочки – вот эти, о призраках и ее собственной агонии, которая будет «долгой и трудной», если она заглянет им в лицо… А она заглянула.

Ката вздрогнула, когда позади нее раздался свист. Повернувшись, она увидела, как в комнату входит Сигрун.

– А здесь у нас что? – радостно спросила она, не сводя глаз с голов.

Ката не ответила; она смотрела, как та подходит к самой большой голове, принадлежавшей медведю, и рассматривает ее, широко распахнув глаза. Затем подошла к антилопе, львице, гиене, но дальше не дошла, потому что в дверях появился Хильмар и сказал, что им пора.

– Точно? – просила Сигрун, и Хильмар кивнул.

– Сию секунду. Как отсюда выйти?

Ката проводила их через прихожую. Открыла входную дверь и подождала, пока они выйдут в сад перед домом. По дороге Хильмар спросил, не было ли у нее в доме на Мысе гипсового слепка на стене.

– Помнится, я его видел: слепок беременного живота. Это со времен вашей беременности? Может, вы его на складе забыли?

Ката помотала головой.

– Я его выбросила. Воспоминания слишком тяжелые.

Она поблагодарила их за визит, полицейские попрощались и пошли через сад к улице. Они сели в машину, и Сигрун развернулась на проезжей части. Когда машина проезжала мимо дома, Хильмар помахал из окошка, но Ката этого не заметила.

– Агония у тебя будет долгой и трудной, – бормотала она и смотрела, не двигаясь, на сад.

И вдруг вспомнила, чем заканчивалась эта фраза девочки: «Агония у тебя будет долгой и трудной, но ни хорошей, ни плохой».





59


Отделение по-прежнему было закрыто на карантин в связи со вспышкой метициллинрезистентного золотистого стафилококка. Сотрудники ходили в марлевых повязках, а чтобы войти в отделение, теперь надо было потратить целых двадцать минут. Однажды днем Кате позвонил по телефону сотрудник ортопедического отделения и сказал, что один его пациент хочет ее видеть.

После работы Ката поехала на лифте в ортопедическое отделение и осведомилась в канцелярии. Ее повели мимо палат, таких же обшарпанных и заставленных койками и устаревшим оборудованием, как и в онкологическом отделении. В одной из них лежал Фридьоун: нога поднята в воздух, от лодыжки до паха – лубок, надо лбом и под подбородком забинтовано.

Они обменялись приветствиями, и женщина, которая привела Кату, велела звонить в звонок, если им что-нибудь потребуется.

– Что случилось? – Ката по старой привычке подошла к изножью кровати, где висела дощечка с медицинской картой, и собралась было полистать ее – но вовремя остановилась. – Простите, – сказала она. – Привычка.

– Да пожалуйста, читайте, – ответил Фридьоун. – Хотя ничего особенного там нет: перелом ноги, сотрясение мозга, сломанная ключица. И трещина в челюсти – правда, насчет этого они и сами не уверены. У них вроде на рентген надо ждать очереди.

– У нас здесь аврал.

– Я слышал… Поэтому решил вляпаться во что-нибудь по-настоящему серьезное, чтобы меня уж точно сюда положили.

– Это был Бьёртн? – спросила Ката, осторожно садясь на край кровати. Ее взгляд упал на человека, лежащего в другом конце палаты, но все же достаточно близко, чтобы он мог слышать их разговор.

Фридьоун заметил, куда она смотрит.

– Он целые сутки спал. А может, вообще, умер… – Он усмехнулся. На его тумбочке лежали очки, круглый черный камешек и книга Кнута Гамсуна «Пан».

– Я потерял бдительность, – сказал Фридьоун. – В дверь позвонили, я и открыл. Даже в глазок не посмотрел. – Голос был хрипловат, а следить за мимикой Кате было трудно, потому что большая часть его лица была забинтована. – Он вошел в двери, не проронив ни слова.

– Кто?

– Бьёртн. Он был один… Несколько раз ударил меня по лицу, затащил в гостиную и связал мне руки скотчем. Как всегда, все просто… Он вызнал, что я наводил справки об Атли: есть ли у него подружка и все такое. Я мог бы добыть эти сведения более изящным путем, но не рассчитал, что последствия привлекут к себе столько внимания. Конечно же, с моей стороны это было наивно.

Ката ничего не сказала.

– Ему хотелось узнать, с чего это я заинтересовался его другом, – продолжал Фридьоун. – Я ответил, что просто любопытен по натуре. Тогда он сломал мне ногу каким-то приемом из борьбы… как она называется… ММА. Я, помнится, сказал ему: «Перестань вести себя, как идиот», – и он больше не посмел ничего мне сделать, вроде бы… Но все равно не поверил мне. Он обо мне знал много чего: где я живу, как зовут мою жену и что я не пью; для людей типа него «не пьет» – достаточное доказательство того, что ты безобиден, и, по-моему, это верное заключение. Вообще, в принципе. По крайней мере, он считал, что я сам ни при чем, а просто на кого-то работаю.

– А что вы сказали?

Фридьоун издал тихое сипение, словно пытался засмеяться.

– Ничего… Я не стал бы болтать после того, как мне уже сломали ногу. Этот парень слишком поторопился с кульминацией… Нет, я просто хотел вам рассказать… Чтобы предупредить. Я ничего ему не сказал – но в ближайшие дни они точно нагрянут к вам домой.