Клыкастые страсти

– Что, прямо так и зовут?

– Да. А сокращенно – отвали!

Я даже не боялась. После вампиров эти щенки мне казались смешными.

– А я – Серега. Пива хочешь?

Я решила промолчать. Может, отвянет? Не отвял. Наоборот. – А откуда у тебя такие шрамы? Нет, ну правда, как тебя зовут? Ты красивая!

Вот на «красивой» я и сломалась. Повернулась и уставилась на парня холодным взглядом. Вообще-то он был красивый. Высокий, темноволосый, с яркими карими глазами. Вот только никто мне не был нужен. Только покой. Тишина и покой.

– Пошел ты к черту! Оставь меня в покое!

До парня не дошло. То ли привык считать себя неотразимым, то ли что-то еще, но он посмел положить мне на плечо потную лапу. Ладонь была горячей и жирной от какого-то крема. И я невольно вспомнила тонкие прохладные пальцы на своей коже.

Даниэль… Единственный, кто имел право касаться моего тела. И каждое его прикосновение было особенным. Вампир относился ко мне, как я бы отнеслась к произведению искусства. А этот мачо… это ЧМО!!! Я передернулась от отвращения.

– Ну ты че? Правда, как тебя зовут?!

Я уже не могла сдерживаться. Еще чуть-чуть – и я ему зубами в горло вцеплюсь не хуже вампира.

– Слушай, ты, альтернативно одаренный герой-любовник! Лапу прочь, пока не оторвала!

Парень обалдел. Я не стала дожидаться, пока он выполнит приказ, стряхнула его конечность и кое-как начала запихивать вещи в сумку. Потом быстро надела короткую юбочку прямо на купальник и ушла с пляжа. Еще не хватало ввязываться в разборки с этими дурачками. А если уж честно – я их не боялась. Я себя боялась. Боялась того, что могу с ними сделать.

В феврале – четыре, почти уже пять месяцев назад – я убила вампира. Перегрызла ему глотку, а потом просто отпустила на тот свет. А еще – пытала человека. То есть оборотня. Но тогда он был в человеческой форме. И я даже наслаждалась этой пыткой. А потом пила его кровь. И это дало мне столько силы, что я смогла впасть в транс. А в трансе я управляла животными. И тоже убивала.

Да-да, убивала именно я. Какая, в сущности, разница – сама ты убиваешь или же ножом, пистолетом, веревкой… Или крысиными зубами.

Я была чудовищем – и наслаждалась этим. Если у человека на одном плече сидит ангел, а на втором – дьявол, то в феврале мой личный дьявол вышел наружу, сорвался с цепи и овладел каждой клеточкой моего тела. А еще – разума и души.

Я сделала то, от чего меня до сих пор мучают по ночам кошмары – все убитые мной приходят по очереди в мои сны. Но самое страшное другое. Они не упрекают. Они не винят меня в своей смерти. Они спрашивают: «Тебе понравилось, Юля? Хочешь еще?»

И эта черная сторона моей души, та сторона, которую мы стараемся не выпускать наружу, которая облизывается при виде чужих страданий и орет в экстазе, когда видит чью-то смерть, радостно соглашается с ними.

«Да! Хочу! Еще!»

Даниэль был дьявольски прав, нарисовав половину меня в образе чудовища с человеческими глазами. Именно так оно на меня и смотрело. Все понимало, скалило зубы – и смеялось. «Хочешь еще, малышка?»

А стоило обратиться к своей второй половине – и там на человеческом лице сверкали звериные глаза. Лицо было спокойным и чистым, я-человек любила жизнь и была добра к ней, а она ко мне, но стоило нам только разозлиться – и сверкали желтизной с прозеленью вокруг зрачка звериные глаза.

«Кто посмел?!»

Поэтому я и перестала спать по ночам. Я не знала, как объяснить подруге, что я не вампиров боюсь и не мертвецов, а самой себя! Своей собственной тьмы.

И сейчас, когда этот сопляк положил руку мне на плечо, мне ужасно захотелось рвануться – и вцепиться в нее клыками. Ощутить на языке сладкий металлический привкус крови! Почувствовать, как хрустят под моими зубами тоненькие косточки.

Посмотреть ему в глаза, ощутить в них смертную боль и древний, темный ужас – и медленно, но так, чтобы он все видел, впиться в его горло, до конца наслаждаясь его страхом, его кровью, его безнадежным бегством от смерти.

Меня страшило именно это. И я старалась не допустить, нет, не выпустить из себя эту чертову тварь! Я боялась того, во что могу превратиться. Легко ведь сделать первый шаг. Еще легче – второй. Это как с наркотиками. Сигаретка с марихуаной? Запросто! Кокаин в золотой пудренице?! Да еще проще! А потом смотришь, для тебя уже и убойная доза героина – на один зубок! И сам не замечаешь, когда же это произошло. Когда ты перешел грань между человеком и наркоманом.

А кем могу стать я? Не знаю. Но мне страшно. Я не могу стать наркоманкой. Я не могу стать алкоголичкой. Я слишком сильно люблю жизнь, чтобы убивать себя, пусть даже таким приятным способом. И слишком люблю своих родных, чтобы доставлять им такую боль. Но что будет, если я сорвусь с цепи, на которую посадила свою темную половину? Что-то мне подсказывает, что тогда все вампиры и оборотни захлебнутся от зависти слюной – и кровью, подбирая ошметки с моего пиршественного стола.

А зверь все чаще выглядывает изнутри. И, когда я смотрю в оконное стекло по ночам, мне все чаще кажется, что с моего лица глядят его глаза. Раскосые, желтого цвета и с легкой прозеленью вокруг зрачка. Хищные – и в то же время всё понимающие. Жестокие – и нежные. Но в любом случае безжалостные. И прежде всего ко мне самой.

Я мрачно стянула с себя мокрые пляжные трусы, но надеть сухие даже и не подумала. А, один черт! Нечего ко мне под юбку заглядывать! Да и некому. Одеться, что ли? Неохота! Лучше сделать кое-что другое. Я решительно нацепила на руки широкие браслеты из бисера, а на шею надела такой же воротник в тон. Бисероплетением я, кстати, занималась сама. Очень полезное занятие, особенно по ночам, когда все вокруг темное и противное, когда телевизор осточертел, книги кажутся пресными и тоскливыми, а попытка взять в руки кисти и краски заставляет корчиться от тоски и одиночества.

Теперь все мои шрамы закрыты. Цветы бы еще на грудь – и будет гавайская девушка. Это меня немного позабавило, а удивленные взгляды военных курсантов, встретившихся по дороге, заставили почувствовать себя женщиной. И даже красивой. А это, согласитесь, всем и всегда приятно. В таком веселом настроении я и дошлепала до дома. Хорошо, что я жила недалеко от пляжа, можно пройтись по городу пешком.

А вот в парадном все мое хорошее настроение резко улетучилось. Почему? А вот потому что!

Прямо на полу, прислонившись к той самой вазе с вампирами, сидел очень хорошо мне знакомый и совсем не изменившийся за последние девять лет человек. Я узнала его с первого взгляда. Я узнала бы его из тысячи тысяч голубоглазых блондинов! Но на улице прошла бы мимо, не повернув головы. Не желаю иметь никаких дел с теми, кто предает и бросает! Никаких и никогда! Ненавижу предателей!

На площадке, к которой я поднималась, оставляя за собой следы песка, сидел Станислав Евгеньевич Леоверенский. Братец мой! Сволочь блудная! Тварь! Скот! Интересно, зачем он явился? Правды о себе давно не слышал? Ну так сейчас услышит! И говорить я буду долго и громко. Сперва – словами. А потом…

«Скормить падлу вампирам, – мягко шепнул голос зверя-из-зеркала. – А до того еще ногами попинать. Недельку, и с особым цинизмом. Не может быть, чтобы у Мечислава не нашлось ни одного хорошего палача».

И в первый раз я подумала, что моя зверюга права.

Братец окинул меня удивленным взглядом. Сперва он даже не узнал меня – это отражалось в его глазах, лице, улыбке. Так смотрят не на сестру, а просто на красивую и доступную девушку. Но потом в голубых (совсем как у мамы) глазах что-то мелькнуло. Тень узнавания? Тень памяти? Он приподнялся на локте и тихо спросил:

– Юля?

Я остановилась напротив него.


– Юлия Евгеньевна Леоверенская, с вашего позволения. Вы ко мне? Чем обязана?

Вот так! И никаких соплей! Интересно, на что ты рассчитывал?! Что я, узнав тебя, немедленно побегу закалывать жирного тельца? Кстати, терпеть не могу жирное мясо. А понятия «прощать» и «возлюблять» благополучно выдрали из моего лексикона еще в феврале. Так что будьте любезны, сэр, объяснитесь, мать вашу так и этак!

Кажется, братик не ожидал такого холодного приема. Или он решил, что я его не узнала? Смешно! Во всяком случае, он поднялся на ноги и распахнул мне объятия.

– Юля, ты не узнаешь меня? Это же я, Славка! Я посмотрела на него с откровенной насмешкой.

– Да, вы – Станислав Евгеньевич Леоверенский. И что дальше?

Год назад я бы бросилась ему на шею и была чертовски рада, что он наконец-то нашелся. Год назад я бы не дала ему сказать и слова! Я сразу потащила бы его к дедушке и маме! Но это было год назад. И тогда я была просто Юлей. Обычной студенткой биофака. Я бы и сейчас ею оставалась, но не получилось.

Поэтому год назад я бы корчилась от умиления, а сейчас хладнокровно наблюдала за потугами моего брата изобразить родственную любовь и хладнокровно прикидывала, сколько проблем могу огрести из-за его приезда и что его вообще подвигло на этот поступок. Девять лет – это не девять дней. И даже не два года, за которые любого человека сгрызет тоска по родным. Так что же случилось, что братец решил меня навестить? И как это «что-то» может на мне отразиться? А еще страшнее – на маме с дедушкой. Я теперь никому не позволю их обидеть. Пасть порву, в лучшем случае. В худшем – для опознания не останется даже зубов и костей.

Я с тех пор ни разу не пробовала управлять крысами, но что-то подсказывало мне: может и получи́ться. В случае острой необходимости. А куда уж острее?

Брат растерянно мялся на площадке. Не знает, что ему делать и как реагировать? Отлично! Я добавила немного топлива в его неуверенность.

– Вы так и не сказали, чем я обязана вашему визиту.

Брат наконец сориентировался, сбросил маску братской любви и прищурился.

– А вы сильно изменились, Юлия Евгеньевна.

– За девять лет изменится любой человек, – парировала я. – Или уже десять прошло? Не думаю, что вы рассчитывали найти девятилетнюю сестру такой же, какой оставили.

– Юлия Евгеньевна, я могу обращаться к вам просто по имени? – ехидно поинтересовался Славка.

Я пожала плечами.

– Вы этого не заслужили, но мне сейчас неохота с вами спорить. Что вам угодно?

– Юля, нам надо серьезно поговорить.

– Вам надо серьезно со мной поговорить? – я намеренно подчеркнула это «вам». Его проблемы меня не касаются. Со своими бы разобраться. А к деду братик не сунется. Дед в этом отношении гораздо хуже меня. И с него станется устроить братцу не только моральную, но и вполне физическую порку на виду у всего народа. И есть за что! Если за девять лет ты даже не позвонил ни разу, на что ты в итоге рассчитываешь?! Да тебя за одни мамины ночные рыдания надо вверх ногами подвесить над муравейником! И забыть там навечно. Сволочь!

– Да, мне надо! – начал раздражаться братик.

Устраивать словесную разборку на глазах у всего народа мне не хотелось. То есть сперва хотелось, но потом я быстро передумала. Мне здесь еще жить и жить, не стоит шокировать соседей своим знанием русского нелитературного и сволочным характером. Да и не дай бог до деда дойдет. Дом-то один. Поорать можно и в квартире. Тем более что у меня там полная звукоизоляция. Валентин парочку оборотней подогнал, и те все сделали. О, кстати говоря!..

Если дор-р-р-р-рогой блудный братик очень меня достанет, я просто позвоню тому же Валентину. Готова поспорить, что он с удовольствием спустит Славку с лестницы. И уронит по дороге пару раз. Предателей оборотень любит не больше, чем я. А ко мне очень хорошо относится. И вообще, какие счеты между друзьями?

Я классически выдержала паузу, за время которой уши братца начали краснеть, и кивнула.

– Я поговорю с вами.

Славка замялся.

– Юля, так получилось, я не один.

– Неужели?

– Ей плохо. Она больна.

– Ей?

Я ничего не понимала, но чувствовала что-то нехорошее.

Брат встал и извлек из-за недействующего мусоропровода чье-то тело. Нет! Не чье-то. Девушки. Девушки в простеньких синих шортах и маечке. Она определенно была без сознания. Голова откинулась назад, черные волосы густым ковром рассыпались по полу. Казалось бы, что мне за дело до этой дурехи? Ан нет. А все Надька с ее курсами первой помощи. Да, я и это успела пройти за последние полгода. С моей веселой жизнью надо хоть что-то уметь, а то я и коленку себе не перевяжу. Курсы были удобными, шли при больнице: в восемь вечера – лекции, в восемь утра – практика, и я прекрасно успевала.

Привычка взяла свое. Я шагнула вперед и положила руку ей на шею, пытаясь нащупать пульс.

Ох, твою зебру с размаха об забор!

Я вскрикнула и отдернула пальцы. Такое ощущение я испытывала только один раз – когда Даниэль просил меня увидеть оборотня за человеческой маской. И я увидела лиса. Сейчас я тоже смотрела. И могла сказать точно: передо мной лежала девица-оборотень. И, кажется, тоже лисица. По руке словно мурашки забегали. Я покрылась гусиной кожей и едва удержалась, чтобы не вытереть руку о юбку. Не вытерла. И с интересом посмотрела на братика.

– Стой смирно. Я хочу до тебя дотронуться.

– Что-то не так?

Объяснить? Или не стоит? Определенно лучше пока помолчать.

– Все не так. Стой смирно, или пошел к черту!