Когда нет выбора

– О-о-о, наконец-то наша болезная в себя пришла!

В поле зрения появился доктор, а Тария захлестнуло привычное раздражение. И, хвала звездам, адресованное Нуту, а не мне. Но я еще не успела забыть той волны нежности и ласки, которой меня обогрел аннар.

– Эсар Джама, может, вы скажете, почему мы здесь?

Аннар начал отстраняться, и я непроизвольно схватила его запястье, чтобы удержать. Раздражение тут же улетучилось, вновь сменившись нежностью и радостью. Он обхватил мою ладошку обеими руками и начал мягко поглаживать, позволяя успокоиться и расслабиться.

Нут Джама заметил мой жест, выдавший желание быть с Тарием рядом, довольно улыбнулся, отодвинул кресло, в котором недавно сидел Тарий, уселся туда и пояснил:

– Я уже все высказал нашим премудрым эсарам, которые любят ставить жестокие эксперименты над бедными слабыми женщинами. Они заставили вас перенести очередной мощнейший стресс, страх, чужую смерть… И не учли, что вы эмпат… Забыли, что вам пришлось пережить в последнее время гибель отца, побег, трансформацию наконец. – Врач покачал головой, а я ощутила его восхищение мной, глубокое сожаление и сочувствие. – Вы – сильная женщина, Есения, но и у вас есть предел! Вы здесь третьи сутки. Эсар Биана вызвал меня ночью, когда у вас поднялась температура. Затем было несколько часов странной комы – мне кажется, ваша нервная система пыталась защитить таким образом вас. После трансформации вы на какое-то время стали слабой и уязвимой, вот организм и не выдержал очередной проверки на прочность.

Пока он говорил, чуть-чуть пошевелилась и прислушалась к себе. Противная слабость расползлась по всему телу, я вся, подобно горке желе, мелко вибрировала. Как же жалко себя! Не подумав, поделилась, стоило врачу замолчать:

– Постоянно снились кошмары, а потом… глаза Тария вытащили меня из них… – шмыгнула носом, чувствуя, как подкрадывается истерика, спазмом сжимая горло. Нервы действительно совсем расшатались.

Джама снова тяжко вздохнул и, испытывая неловкость, сказал:

– Вы бредили иногда! Звали отца, Тария… хм-м, просили спасти вас, жаловались, хм-м, на нас… – Он замолчал, давая мне возможность догадаться об остальном самой, но не выдержал и зло высказал, посмотрев на Тария: – Ваш аннар, Есения, заслуживает сурового наказания за подобное отношение к вам!

Биана начал наливаться яростью, но внезапно словно сдулся, буквально утонув в самобичевании, сожалении и угрызениях совести. Он вцепился в мою руку так, будто его хотят оторвать силой. Я не выдержала и устало заметила:

– Знаете, эсар Джама, совсем недавно весь экипаж сочувствовал Тарию, а меня осуждали.

И, уверена, считали, что я заслуживаю сурового наказания за его мучения…

Совсем неожиданно обличительно-защитную речь прервал мой заурчавший от голода живот, яростно требуя пищи и очень меня смутив. Однако мужчины засуетились: доктор проверил какие-то показатели на мониторе, а Тарий связался по зуму с Фисником и потребовал, чтобы тот принес поднос с едой для меня в медотсек.

– А почему именно он? – тут же поинтересовалась я.

– Он много времени провел в твоей компании и лучше знает, что ты предпочитаешь. Я боюсь ошибиться, моя шиу, – аннар с тревогой вглядывался в мое лицо.

Слезы наконец переполнили глаза и полились по щекам. От обоих мужчин тут же пришло недоумение, тревога и озабоченность.

– Ты все время зовешь меня шиу… – всхлипывая и мысленно плюнув на присутствие постороннего, не то спросила, не то пожаловалась я. – Фисник сказал, что это неказистый маленький ночной цветок, который только пахнет приятно… Неужели я такая несимпатичная? Что ты только за запах меня и принимаешь?..

Нут Джама смутился, потом, как ни удивительно, иронично улыбнулся и быстро вышел. Тарий же, снова склонившись и обхватывая ладонями мое лицо, тихо ответил, вновь одаривая нежностью и теплом души:

– Малышка, шиу – очень неоднозначное растение. Оно прячет свою красоту от всех, а ночью полностью распускается, превращаясь в прекрасный экзотичный цветок, а уж о запахе и говорить нечего – такой тонкий, ненавязчивый и незабываемый. Я рад, что свою красоту ты даришь только мне. Счастлив, что ты моя… маленькая шиу.

– Тарий, – протянула руки и благодарно обняла его за шею, – ты назвал меня малышкой, так папа раньше говорил…

Он чуть отстранился, снова начал покрывать мое лицо поцелуями и едва слышно произнес:

– Ты жаловалась ему в бреду, что никто не хочет так тебя называть. Ты не права, я хочу! Просто я военный, Есения, и мало общался с обычными женщинами. Многого еще не умею или не знаю, как делается…

Я погладила его по щеке, испытывая невероятную радость, что этот мужчина достался именно мне.

– Не важно, Тарий! – Почувствовала, как он сразу же насторожился, и поспешила успокоить: – Ты снова спас меня, вытащив из тех кошмаров.

Он расслабился, и в этот момент из-за перегородки появился Фисник с подносом. Потянув носом и учуяв еду, я расплылась в довольной улыбке. В итоге Тарий, прислонив меня к своей груди, держал поднос в руке, пока я с жадностью поглощала пищу. Правда, на много меня не хватило. Фисник тоже радостно улыбался, жалостливо поглядывая. Чувствую, они записали меня в окончательные слабаки…

Через несколько часов врач, удовлетворенный результатом осмотра, разрешил вернуться в каюту, и счастью моему не было предела. Идти самой не позволил аннар и нес всю дорогу на руках. Я же ощущала чувство вины в нем, а еще – жестоко подавляемый страх. Тарий так крепко прижимал меня, что сомнений в том, откуда этот страх, не осталось. Думаю, из-за моей болезни он проникся самой вероятностью потери анна и испугался, хотя очень старался не дать мне это уловить.

В каюте он бережно уложил меня на кровать и тут же накрыл одеялом. Не согласившись лежать в костюме, я уселась и начала раздеваться. И пока возилась с одеждой, ощутила вспышку желания аннара. Недоуменно уставилась на него и увидела, с каким вожделением он смотрит на мое тело. Впору трусики и майку снимать, иначе могут погибнуть в неравной схватке с темпераментным мужчиной. Даже неловко стало: я тоже хотела его, но чувствовала себя еще слишком слабой, к тому же я думала принять душ.

Биана присел на кровать ко мне поближе, снова одаривая меня нежностью, невесомо погладил по щеке когтистой лапой. Затем прижал мою голову к своей груди, обнял за плечи, немного посидел, успокоился и сказал хрипло, будто себя уговаривал:

– Тебе нужно больше отдыхать, Джама сказал. Я попрошу Фисника принести сюда ужин, а сам поработаю… подольше! Не теряй меня, а если почувствуешь хоть малейшее недомогание, вызови по зуму.

Думая о чем-то своем, помассировал мне плечи, потерся щекой о макушку, но я ощущала его растущую нужду во мне. Но в борьбе долга с желанием первый, к чести безопасника, победил. Приподняв ладонями мое лицо, Тарий заглянул в глаза и необычным просяще-приказным тоном заявил:

– Сейчас ты должна защититься от чужих эмоций и чувств. Тебе надо восстановиться… Не «слушай» корабль, здесь тебе не грозит опасность. Я все контролирую – и я с тобой. Где бы я ни находился, набери мой код, тут же окажусь рядом. Просто спи, отдыхай, моя шиу.

Я смогла только кивнуть, потому что от такой трогательной заботы к горлу снова подкатил комок. Да, нервы ни к криблу…

Потянулась и поцеловала его в черную гладкую щеку, вызвав в нем удовлетворение, привычную безграничную уверенность и новый поток нежности. Черная рука забралась в вырез моей майки и смяла грудь. Тарий обреченно вздохнул, потер пальцами вершинку, заставив меня замереть от удовольствия, а потом с очередным тяжелым вздохом отстранился и встал. Весь его вид просто кричал о неудовлетворенном желании, борьбе с собой, но долг все же победил.

– Я сказал Шерану, что тебе нужно отдыхать! А Иванке запретил появляться здесь, пока ты не окрепнешь физически…

– Зачем? – недовольно вскинулась я. – Она меня не утомляет, ее присутствие и обычная женская болтовня меня бы развлекли.

Тарий фыркнул, направляясь на выход, и, уже стоя в дверях, добавил:


– Ваша «обычная женская болтовня» приносит мне неприятности, а тебя заставляет нервничать и переживать. По этому поводу я все сказал! Сейчас спать, ужин тебе принесут!

– Да какого крибла ты раскоман… – Дверь за Тарием закрылась, а я злобно сопела, сверля ее раздраженным взглядом. Похоже, закончились его неуверенность и страх за меня и вернулись привычная самоуверенность и властолюбие.

Как ни странно, но после душа я быстро заснула – видимо, силенок пока было действительно маловато.

Проснулась я от сигнала входной двери, известившего о приходе Фисника с полным подносом еды. И только обрадовалась появлению столь приятного собеседника, как он, поставив поднос на стол, пожелал скорейшего выздоровления, передал привет от Иванки и тут же смылся. Выходит, мой аннар поработал с наставником – теперь я в полной изоляции. Несмотря на обиду и грусть, все съела и снова улеглась в постель. Уткнувшись носом в кровать, которая так приятно пахла моим мужчиной, вновь задремала.





Глава 29




Сознание возвращалось медленно-медленно, я словно плавала на волнах удовольствия и неги, а потом ощутила знакомую, слишком сильную, непереносимую нужду, горячее желание, которое передавалось и мне, захлестывающую разум страсть – это Тарий обнял, как в первый раз, прижался к моей спине, и я очень даже ощущала его твердые намерения. Почувствовал, что я проснулась, и как-то непривычно, умоляюще шепнул: «Как ты себя чувствуешь, моя малышка? Можно я немного поласкаю тебя?»

Стянула майку, обняла его за шею и почувствовала целую лавину желания, обрушившуюся на меня. Мы целовались как одержимые, голодные, и ничто в мире не смогло бы сейчас остановить Тария.

Тарий обжег меня невероятно сверкающим взглядом, нетерпеливо подался вперед, больше не в состоянии сдерживаться, да я и сама уже сгорала от желания быть как можно ближе, и когда он резко вошел в меня, заставляя обнять ногами за талию, испытала оргазм. Каждое его движение я встречала с благодарностью и восторгом, как и он принимал меня. Я цеплялась за него, боясь раствориться в столь остром обоюдном желании, то наслаждаясь гладкостью его кожи, то восхищаясь силой мускулистого тела, а потом вновь теряла возможность разумно мыслить.

Одним словом, мой аннар дорвался до сладкого и сейчас торопился насытиться. Зато потом благодарно, бесконечно долго ласкал, находя самые чувствительные места на моем теле, пока я со стоном не выгнулась дугой от удовольствия. А когда, уже утомленная и пресыщенная, попыталась уснуть, он не выдержал и снова взял меня. Медленно, спиной крепко прижимая к себе, но от того еще более томительно и с невыразимой нежностью.

Позже, сквозь сон, пришлось недовольно шипеть на него и, забившись в угол кровати, продолжить спать… Ненасытный илишту!

Но утром уже аннар, которого я попыталась обделить самым необходимым и мучительно желанным, шипел на меня, обвиняя, и ему таки удалось настоять на своем. Кто бы сомневался! А после того как Тарий ушел на службу, я неожиданно четко поняла, чего хочу сейчас больше всего. Забеременеть! Ведь они утверждают, что тогда мой запах изменится и у Тария спадет болезненная ненасытная тяга к моему телу, чуть более спокойным станет. О-о-о, как я хочу забеременеть! Связь длится всего несколько дней, что же будет дальше?! Еще ужаснуло предположение, что аннаров у женщины илишту может быть несколько. Во всяком случае, раньше было, да и сейчас… Так, надо срочно найти себе перчатки и очки защитные…

Валяться дальше не было сил, даже завтрак принес Тарий, чем снова удивил безмерно… думаю, и себя тоже. Поэтому ближе к обеду связалась с аннаром и предупредила, что хочу сходить к Фиснику. Предполагала повозиться с техникой, помочь чем-нибудь, а главное – отвлечься. Ответом на предупреждение о моем уходе из каюты было грозное «нет»!

Сначала я опешила от столь категоричного отказа, хотела возмутиться, но поняла, что к Тарию нужен другой подход и уж точно не лобовое столкновение. Пришлось напустить в голос слез и печали и с придыханием попросить разрешения немного прогуляться. В ответ последовало удивленное молчание, а потом мягкое согласие и предупреждение, что гулять можно недолго. Отключив связь, я ехидно усмехнулась и начала собираться. Стратегию поведения со своим аннаром выбрала в соответствии с фразой, услышанной однажды от людей на Дерее: «Нормальные герои всегда идут в обход»[1]. Вот и буду придерживаться, если получится, конечно.

Пока я добиралась до рабочего места, встретила нескольких илишту, которые, увидев меня, мягко улыбались и вежливо здоровались, старательно излучая благодушие. Надо полагать, из-за моей нервной болезни эсар Биана поработал с экипажем на тему: как вести себя со слабой, впечатлительной женщиной-тсареком. С одной стороны, это начало раздражать до нервного тика, с другой – теперь я всегда могу спрятаться за широкой надежной спиной моего аннара от всех невзгод.

Фисник сидел на корточках перед одним из аппаратов и, явно о чем-то задумавшись, без интереса в нем ковырялся.

– Приветствую вас, эс Лека!

Услышав меня, наставник тут же повернулся, улыбаясь и поблескивая клыками.

– Мне разрешили погулять, – похвалилась я. – Может, чем-нибудь помочь, хоть немножко?

Мужчина сразу же воспользовался предложением:

– Может, прогуляешься в отсек анабиоза? Проверишь там оборудование и… Иванку заодно? А то она там час уже сидит, а я волнуюсь.

Уже в который раз отметила, что илишту не скрывают чувств или отношений со своими парами. Никого не удивляет и не раздражает, что Фисник на виду у всех ластится к Иванке, таскает ее за собой. Эти двое все время прикасаются друг к другу, гладят, обнюхивают, не таясь, целуются. И никто не осуждает, что он изо всех сил угождает своей анна, приносит еду, постоянно ловит ее взгляд и загорается как сверхновая, стоит ей обласкать его взглядом или просто дотронуться.

Так же и в отношениях с Тарием: если меня удивляло его стремление постоянно касаться, понюхать, взять на руки, прижать, то другие это приняли как данность и закономерность, более того, уже не пялились на нас с любопытством, особенно когда узнали, что я – женщина. Вот пока была под личиной мужчины, поведение безопасника их забавляло, вызывало злорадную усмешку и мстительную радость – как же, эсар та-а-ак попал! – а теперь все вернулось на круги своя. Меня приняли в общество илишту, а пикантная ситуация превратилась для экипажа в обыденность. «Ну целуется безопасник со своей анна, ну ходит за ней как привязанный, ну фанатеет от запаха, так у всех случится со временем – ничего удивительного…» – читались для меня их эмоции по отношению к нам с Тарием.

Иванку я нашла возле капсулы, в которой спала ее мама. Она облокотилась о поверхность и, вглядываясь в черты лица родного существа, неосознанно поглаживала прозрачную крышку. Встав рядом с ней, я тоже посмотрела на женщину. Та безмятежно спала, еще не зная, что часть ее души безвозвратно потеряна в металлическом море. Больше ста паломниц, находящихся сейчас здесь, отправились на Харт со своими чаяниями в надежде вымолить что-то у богов на мертвой планете. А сколько мужчин погибло – подумать страшно, ведь «пятьсот сорок шестой» – военный корабль. Меньше «трех семерок», но судно было хорошо оснащенным и готовым дать отпор любому врагу. Как оказалось, кроме шеваров.

– Скажи, о чем ты молилась? – тихо спросила подругу, чувствуя ее молчаливое горе.

Она вытерла слезы, помолчала, собираясь с мыслями, наверное, потом так же тихо ответила:

– О Фиснике! О встрече с таким, как он! Как видишь, мои молитвы были услышаны! – Опять помолчала, затем, всхлипнув, сказала: – А мама просила дать ей здоровья и сил, чтобы пожить подольше. В последнее время мама часто задумывалась о том, что станет с отцом, если она умрет раньше… боялась за него, а получилось… Вот так, Есения, боги выполняют наши просьбы по своему разумению. Мама жива, а вот отец умер – не думаю, что она сможет жить без него дальше – слишком прикипела к его глазам и бо́льшую часть своей души отдала ему.

Иванка оторвала взгляд от спящей матери и посмотрела на меня, устроившуюся с другой стороны капсулы. Затем печально призналась:

– Поэтому я испугалась за тебя, когда увидела, что Тарий намеренно связывает вас, забирает твою душу, – она вытерла ладонью слезы с лица и тяжело вздохнула. – А теперь сама иду на это! Фисник – светлый, он не сможет сопротивляться зову моей души и будет искать мой взгляд постоянно, а я… Я тоже слабая, как выяснилось, мне нравится купаться и растворяться в его чувствах ко мне. Невероятное ощущение! Я подсела основательно. Мама предупреждала: не больше одного раза в месяц, а я… – обреченно махнула рукой, признаваясь в своей неспособности устоять перед искушением. – Помнишь, я смеялась, когда говорила, что мне не важен возраст Фисника? Полагала, смогу потом привязать второго аннара, а сейчас боюсь за него больше всего на свете. Даже не думала, что выйдет так… Я люблю его, Есения! Сильно! Любовь теперь отражается в моих собственных глазах… там, в серебристой глади его души. Он тоже увидел и понял. И теперь манипулирует мной, командует… мужчина… Мой!

В ней всколыхнулось удовлетворение, радость и глубокое чувство – любовь! А я… я позавидовала ее честности и главное – глубине чувства, ведь ощущала, насколько оно чистое и искреннее.

Мы несколько минут посидели молча, затем Иванка опять погладила крышку так нежно, словно прикасалась к маме, и сквозь слезы пожаловалась:

– Как только она узнает, совсем одна останусь…

– У тебя есть теперь Фисник – не забывай, а еще братья…

Иванка опять попыталась вытереть слезы, размазывая их ладонью по лицу, и, тяжело вздохнув, ответила:

– Сыновья после связи принадлежат другой женщине. Поверь, ты поймешь со временем, что значит анна для аннара. Семейные узы практически прерываются уже после сараша. Чаще всего сыновья покидают родовой дом и навещают родителей крайне редко. Пока мужчина не стал аннаром, для него любая женщина опасна и может стать его анна. Да-а-а, природа оторвалась на нашей расе, наверное, как ни на ком другом… Только дочери радуют сердце и глаза матери долгое время, чаще всего – до конца жизни. У нас принято иметь большие семейные участки, где со временем строится дом для дочери, куда та со временем приведет своего аннара. В единичных случаях анна уходит в семью аннара, если только не сирота или не чужачка, как ты! Мисе Биана повезло с сыном и его анна. Ты вернешь в их дом родительское счастье. Поэтому мой тебе совет – роди себе дочку, а еще лучше – несколько, а то останешься одна на старости лет!