Консервация ненависти

Кассирша включила кофемашину, взяла чашку с дымящимся ароматным напитком.

– Погода стоит ужасная, – заметила она.

– Да, сейчас только дома водку пить.

– Как примитивно. Скажи еще, водку под соленые огурцы.

– Под малосольные, и не огурцы, а огурчики. Обычная закуска.

– Вот-вот. Нет бы сказал, сейчас бы с красивой женщиной, в уютной теплой квартире за бокалом мартини, при свечах…

– Ненавижу мартини. И вообще пью только водку. Ладно. Допивай кофе, а я пойду – машину откопаю. Снега перелопатить придется – горы. Да еще сугробы, что с трассы навалили.

– Узбека заставь.

При магазине работал узбек – Марат.

– Ему и без меня работы хватает.

Бакаров снял костюм, надел узбекскую рабочую куртку, рабочие рукавицы, вместо ботинок – унты.

– Ты сейчас на Марата похож, – засмеялась кассирша.

– Это комплимент?

– Угу! Комплимент.

– Благодарю.

Павел вышел на улицу. Метель прекратилась, небосклон прояснился и был покрыт мириадами звезд. Он откопал от снега недавно купленный «Форд» и вернулся в магазин. В кабинете Марин травил анекдоты, Виктория от души смеялась.

– Подвезешь до дому? – спросила она.

– А как же твой ухажер, что всегда заезжал за тобой?

– Нет, Паша, больше ухажера. Был, да весь вышел.

– Дала ему отставку? Или сам отвалил?

– Какая разница? Главное, теперь я опять свободная женщина.

– По-моему, ты всегда была свободна.

– Нет, не забывай, что у меня двухлетний стаж замужества.

– Как я забыл! Если хочешь, чтобы я подвез тебя, то давай быстренько собирайся.

– Я мигом. – Виктория поднялась и ушла в подсобку.

– Может, я тоже поеду? – спросил Марин.

– Тебе не кажется, Слава, что ты последнее время начал борзеть? То у тебя утром стоматолог, то днем тетушку встретить надо. Здесь работа, Слава.

– Понял, не продолжай. Работа есть работа. Вывожу остатки.

– Вот это правильно. До завтра. Не забудь поставить магазин на сигнализацию.

– Счастливо.

Бакаров попрощался с продавцами, вышел из магазина, сел в «Форд», завел двигатель. Обогреватель быстро нагрел салон. Вскоре на место переднего пассажира села кассирша в норковой шубе и, хлопнув дверкой, бросила:

– Можем ехать.

– Разрешаешь?

– Паш?! Не цепляйся к словам!

– Поехали.

Бакаров вывел «Форд» на окружную дорогу и повел автомобиль к повороту в город. Через полчаса он остановился у девятиэтажки, где проживала Андреева.

– Может, зайдешь? На чашку кофе, – многозначительно взглянула на Павла Виктория.


– Скучно без ухажера?

– Одиноко, Паша. Да и тебе торопиться некуда.

– Почему ты так решила?

– Жены у тебя нет, насколько я знаю, любовницы тоже. Так что дома тебя никто не ждет, а водка и у меня есть. Правда, без малосольных огурчиков, на закуску и пицца пойдет. Есть и коньяк, хотя ты же ничего, кроме водки, не пьешь. Зайдешь?

– Нет!

– Я тебе не нравлюсь?

– Вика! К чему этот разговор? Ты знаешь мое отношение к тебе. И потом, – улыбнулся Бакаров, – как говорят умные люди, не люби, где живешь, и не живи, где любишь. Это касается и работы.

– Скажи, Паш, а тебе вообще нужна хоть иногда женщина? Или в армии все желание потерял?

– Позвони-ка ты лучше своему бывшему ухажеру, а в мои дела не лезь.

– Обойдусь без советов, солдафон бесчувственный. До свидания.

Андреева вышла из машины, с силой захлопнув дверку, и, путаясь в длинных полах шубы, неуклюже пошла по еле заметной тропе к подъезду.

Бакаров посигналил ей, на что Вика только отмахнулась рукой, едва не упав в сугроб. Павел улыбнулся и поехал к себе. Он жил неподалеку, на Промышленной улице, тоже в девятиэтажном доме. Поставил свой автомобиль у парикмахерской и поспешил к подъезду. На улице вновь поднялся ветер, стемнело, видно, недалеко ушла от города метель.

В подъезде, как ни странно, почти на каждом этаже горел свет, но зато не работал лифт. Хорошо, что жил он на четвертом этаже. Поднялся, проверил почтовый ящик, в нем лежали рекламные буклеты и газеты местного отделения одной из политических партий, не скупившейся на средства для информационного обеспечения своих потенциальных избирателей. Павел бросил макулатуру на подоконник и пошел дальше. На площадке между третьим и четвертым этажами он неожиданно увидел незнакомую женщину и удивился. «Странно, женщина одна в подъезде?» Впрочем, его это не касалось, может быть, она ждала кого-то. Он начал подниматься по пролету, как услышал сзади женский голос:

– Извините, мужчина, не могли бы вы дать мне стакан воды?

Бакаров обернулся, глядя на красивое, но какое-то уставшее и неестественно румянившееся лицо молодой женщины.

– Воды? Без проблем. Пойдемте, я на четвертом этаже живу.

– А супруга не приревнует?

– Нет.

Женщина пошла за ним, было заметно, что ей холодно и шаги даются с трудом. Обратил Павел внимание и на тонкие то ли колготки, то ли чулки, явно не подходящие к зиме. Но и это его не касалось.

Он открыл дверь, включил в прихожей свет.

– Проходите, присаживайтесь, – указал он женщине на пуфик. – Вам простой воды или минеральной?

– Любой!

– Дверь закройте!

Женщина захлопнула дверь.

Павел принес стакан кипяченой воды. Она взяла его трясущимися руками и судорожными глотками выпила почти весь.

– Ты больна? – спросил Бакаров.

– Наверное, да, знобит сильно.

– А чего же одета не по сезону?

– Разве не видно, кто я?

– Не видно. – Он приложил руку к ее лбу. – У тебя жар, дорогуша. А ну-ка, вставай да снимай шубейку.

Женщина поднялась и тут же пошатнулась.

Павел поддержал ее, помог снять шубку, под которой оказалось черное короткое платье, а затем провел в комнату и усадил в кресло:

– Посиди!

Разобрал диван, застелил белье, из нижнего ящика мебельной стенки достал теплое ватное одеяло.

– Раздевайся и ложись.

– Вы оставляете меня у себя?

– Нет, выгоню больную на улицу.

– Но я… я не смогу обслужить вас.