Кредит доверчивости
Часть 5 из 56 Информация о книге
Она согласна! И не беда, что ее «снарядили», а на шары «скинулись». Главное — она согласна! Оказалось, что Лика — не его девушка… Они просто вместе учились, и весь этот бред — «скинулись», «снарядили» — чистая правда. Однокурсница пришла навестить его по поручению курса. А он, как дурак, сделал ей предложение… А она почему-то вдруг согласилась. Амнезия — прекрасная штука. Перечеркивающая ошибки и сотворяющая чудеса. «Его» девушка заявилась через полчаса в байкерском прикиде, с соком и апельсинами. — Оклемался? — спросила она. Виктор не помнил ее, хоть убей. — Угу, — буркнул он, рассматривая темные накрашенные глаза, черные, до плеч, волосы и кожаные перчатки с открытыми пальцами. Она была чужая, как инопланетянка. Ее имя никак не хотело всплывать в памяти, а если и всплыло бы, он не стал бы вписывать его в «белый лист». — Ну, охренеть… — протянула девушка и беспардонно ощупала его ногу в гипсе. — Ходить-то будешь? — Все нормально, — пробормотал Виктор, но, вдруг сообразив, как исправить ситуацию, страдальческим голосом произнес: — Врачи ничего не гарантируют… Скорее всего, инвалидность дадут. Расчет оказался правильным. Девушка сразу потеряла к нему интерес. — Блин… Я перезвоню, ладно? — Ладно! — весело крикнул Виктор захлопнувшейся двери. Стук каблуков прозвучал гимном его новой жизни и новой любви… Амнезия — чудесная штука, расставляющая все на свои места. Он пять лет любил Лику, а понял это только после черепно-мозговой травмы. Свадьба была очень веселой. Несмотря на костыль — гипс осталось носить всего неделю, — Виктор вынес невесту из загса на руках под крики гостей, среди которых был почти весь курс. Вместо шампанского было пиво, вместо букета невесты — красно-бело-голубые шары, вместо белого кринолина — джинсы, вместо фаты — венок из ромашек, вместо «горько» — «ура», а вместо лимузина и ресторана — велосипеды и пикник на поляне. Все было правильным и единственно верным, как восход солнца и первая любовь. Несмотря на гипс, Виктор уже успел устроиться в небольшое издательство деловой литературы переводчиком с испанского, но он нисколько не сомневался, что быстро сделает карьеру и должность начальника отдела не за горами. Оклад оказался вполне достаточным, чтобы снять однокомнатную квартиру, купить холодильник, микроволновку и даже диван. Посуду и постельное белье, слава богу, подарили на свадьбу. А еще подарили настенные часы с боем, пленочный фотоаппарат «Никон» и… детскую коляску. Эта голубая коляска волновала Виктора больше всего — она обещала новый этап их жизни и любви, то, о чем они с Ликой пока умалчивали, но каждый думал об этом с замиранием сердца. Голубая коляска заняла почетное место у окна, и пока в ней хранили разноцветные стопки белья и… большого плюшевого мишку, которого Виктор купил с первой зарплаты. Быт не убил любовь, он сделал ее более цельной и полной. Оказалось, что нет ничего приятнее, чем вечером вместе чистить картошку под «Аквариум» или «Дюран-Дюран», а потом весело спорить: мешать — не мешать, закрывать крышкой или нет; и заваривать чай — тоже в шутку препираясь, сколько его настаивать; и резать хлеб — треугольничками, нет, только квадратиками; а потом делить пополам пирожное лишь затем, чтобы отдать ей свою половину… Оказалось, что это здорово — мыть пол и посуду, выносить мусор, делать покупки, зная, что и сейчас, и завтра, и через год — вечно — вы будете вместе, и этот факт даже заверен печатью в паспорте. У вас общая фамилия, общий быт, общая судьба и общий… ребенок. Виктор так и не вспомнил подробности своей прошлой жизни. Но это его не особенно волновало. Почему-то ему казалось, что в этих подробностях нет ничего замечательного и пускать их в свое новое существование вовсе не обязательно. Лика устроилась в то же издательство и тоже переводчиком. Они вместе уезжали на работу, вместе приезжали, и это было удивительно здорово. Ехать приходилось двадцать минут на троллейбусе, а потом идти пешком. По всем житейским правилам и прогнозам они должны были надоесть друг другу максимум через полгода, но они не надоедали, и каждый день, каждый раз в эти двадцать минут на троллейбусе и пять минут прогулки в любую погоду им было о чем поговорить, над чем посмеяться, о чем помечтать… В тот ненастный день они шли под зонтом, возвращаясь с работы. — Я в тебя с первого курса влюбилась, — смеялась Лика, держа Виктора под руку и прижимаясь к нему теснее, чтобы капли дождя не попадали на сумку. — Но ты же был байкер! Крутой! И тебе нравились крутые девчонки — яркие, высокие, бойкие брюнетки. Куда мне, серой мышке, до них… Я о тебе даже мечтать не смела. — На первом курсе вместо меня учился другой человек, я же тебе говорил… — Как хорошо, что ты ударился головой! — Жаль, что этого не случилось раньше… Укрывшись зонтом от проливного дождя, они поцеловались — словно на первом свидании, впервые сбежав из-под родительского присмотра. — Давай купим вина, — предложил Виктор. — И закатим романтический ужин. — У нас вчера был романтический ужин, — засмеялась Лика. Вино они все же купили — молодое, розовое, — но пить Лика наотрез отказалась. Она покрутила в тонких пальцах бокал и поставила его на стол. — Вить, у меня новость… — Мама твоя приедет? — Виктор опасался первого свидания с тещей, которая вот-вот должна была нагрянуть из Барабинска. — Ну, и… мама тоже. — А кто еще? — не понял Виктор. — Димка! Димкой они называли своего будущего ребенка. То, что это обязательно будет мальчик, подсказывала голубая коляска. — Ди… Дим… — Виктор потерял дар речи, хотя ждал этого сообщения уже несколько месяцев. Он подхватил Лику на руки и закружил по комнате. — Здесь поставим кроватку, здесь пеленальный комод, здесь — игрушечный розовый домик для принцессы, — вальсировал Виктор. — Подожди, какой принцессы, у нас же мальчик будет, — засмеялась Лика, обхватив его руками за шею и прижавшись щекой к плечу. Виктор остановился. — А знаешь, — прошептал он, — я вдруг подумал, что будет дочка… Катя! Екатерина Викторовна! — Здорово, — счастливо зажмурилась Лика. — Как ты угадал? Я всегда жалела, что меня не Катей зовут. — Я люблю тебя, — поцеловал ее Виктор. — Теперь в два раза больше люблю… Теща все же приехала — молодая, веселая и красивая. Как Брижит Бардо… Она носила джинсы, шпильки, не портила свежее яркое лицо косметикой и все время напевала под нос шлягеры из репертуара Филиппа Киркорова. — «Любовь сияет ярче самых ярких в мире звезд и обнимает жарче самых жарких снов», — распевала она и тут же, безо всякого перехода, невозмутимо говорила: — Слушай, Вить, я не переживу, если ты меня мамой звать будешь или Светланой Георгиевной, ой нет, нет, нет… Я Света, договорились? — Хорошо, — с легкостью согласился Виктор. — Мне тоже так больше нравится. — «Она меня уводит все дальше, где, сжигая боль, душу озаряет, горит огнем твоя любовь…» — Что? Потом он привык, что фразы тещи перемежаются строчками песен… Лика тоже звала маму Светой. Они общались друг с другом как закадычные подружки, и это не только веселило Виктора, но вносило в его жизнь новую нотку легкости и ощущение еще большей полноты жизни. Его радовала молодая красивая теща в джинсах, радовало, что из Барабинска она привезла не соленья-варенья и пуховые носки, как все провинциальные тещи, а красивый кованый сундучок с резной ручкой и тугим замочком. — Это вам на счастье, — сказала Света и тут же запела: — «Я за тебя умру, только бы ты знала, что никто тебя не любит так, как я люблю…» Виктор поставил сундучок на тумбочку возле кровати. Лика складывала туда заколки и еще какую-то мишуру, но ему казалось, что в этом сундучке — его счастье и вся его жизнь… — С Катериной Викторовной летом ко мне приезжайте, — сказала в аэропорту Света. — Дача, речка, витамины… «Счастья искать нам не надо, если со мной ты рядом…» Когда теща уехала, Виктор почти физически ощутил, как не хватает ему в разговорах ее припевок про любовь и про страсть. Вот если бы его мать так ослепительно улыбалась и напевала даже в серьезных разговорах. Если бы она подарила ему какой-нибудь пустячок на счастье… Но с матерью он почти не виделся.