Кредит доверчивости
Часть 52 из 56 Информация о книге
— Протестую, ваша честь! Что за допрос? И что за обвинения!? Жилищный вопрос мы не обсуждаем! — Протест отклонен. Отвечайте, — сказал Таранов. — Я… возле своего последнего дома нашел, — промямлил Тишко. — А заявление о том, что вы его собираетесь сдать, написано тремя месяцами раньше! Вы в это время жили совсем по другому адресу, — торжественно провозгласила Кириллова. — Вы написали его просто для подстраховки, заранее. Это типичная уловка всех, кто хранит незарегистрированное оружие. — Я повторяю, мой клиент болен! — повысил голос Андреев. — Он не всегда отдает отчет своим поступкам, плохо ориентируется во времени и пространстве! — Странный какой-то симптом для маниакально-депрессивного психоза, — усмехнулась Кириллова. — Я протестую, ваша честь! — снова выкрикнул адвокат. — Протест принимается. У обвинения еще есть вопросы? — обратился Таранов к прокурору. — Нет. И так все понятно. — Разрешите вызвать свидетеля? — уточнил Андреев. От его спеси не осталось и следа, он старался отвернуться от камер и не возводил больше глаза к потолку. — Свидетель заявлен? — спросил судья. — Да, ваша честь. Тишко Ираида Сергеевна, мать моего подзащитного. Судья кивнул и объявил: — Пригласите свидетеля Тишко. В зал вошла маленькая старушка с камеей под высоким белым кружевным воротником. — Это я во всем виновата, — глухим голосом с порога заявила она. — Подойдите сюда, пожалуйста, — мягко попросил ее Таранов, показав на место перед трибуной. Тишко подошла к трибуне и перекрестилась, словно перед иконой. — Ираида Сергеевна, расскажите, почему вы считаете своих детей невиновными, — вкрадчиво попросил Андреев. — Понимаете, ваша честь, все зависит от воспитания. А у Оли с Владюшей… его просто не было! — Старушка закашлялась, достала из ридикюля какую-то таблетку и положила ее под язык. — Я актриса драматического театра, бывшая, разумеется… Мне всегда казалось, что время заняться детьми у меня еще будет, а в данный момент нужно урывать от жизни свое, женское, — любить самой и быть любимой, знаменитой, красивой!.. Оля… она своего отца не знала. Я вообще не хотела рожать, но так получилось. А ребенок это чувствует, понимаете? Он чувствует в утробе матери, что его не хотят! — Ираида Сергеевна опять открыла ридикюль, достала белоснежный платок и приложила его к глазам. — Я пыталась избавиться… и от Олечки, и от Владика… — Мама! — крикнула Ольга с перекошенным от злобы лицом. — Не смей! Не смей так унижаться! Судья застучал молотком по столу. — Сядьте, подсудимая, делаю вам замечание. Еще раз прервете показания свидетеля, и вас выведут из зала. Продолжайте, Ираида Сергеевна. — Я пыталась, пила таблетки, но ничего не вышло… Поэтому они родились слабенькими, больными, — не глядя на Ольгу, продолжала Тишко. Адвокат удовлетворенно кивнул, ободряя старушку и призывая говорить дальше. — Мои дети всегда были предоставлены сами себе, и в этом моя вина, ваша честь! Я выходила замуж, разводилась, делала карьеру, опять выходила замуж, а Оленька и Владик недополучали любви, ласки, внимания и воспитания. Я не читала им книжки на ночь, не объясняла, что хорошо, а что плохо. У них сдвинулись нравственные понятия, это произошло по моей вине! И это уже не исправить. — Спасибо. Ваши показания будут приняты во внимание при вынесении приговора, — отчеканил судья. — У вас есть вопросы к свидетелю? — обратился он к прокурору. — Есть. Скажите, Ираида Сергеевна, когда вашему сыну поставили диагноз маниакально-депрессивный психоз? В детстве? Он наблюдался у психиатра? Тишко стушевалась и беспомощно посмотрела на Андреева, который подал ей какой-то знак бровями, подняв их высоко, а потом грозно сведя к переносице. — Я же говорю вам, ваша честь, я плохая мать… меня и матерью-то назвать трудно… — То есть вы не знаете о болезни сына? — нахмурился Таранов. — Знаю, — опустила глаза Тишко и начала нервно теребить платочек. Врать она не умела. — Теперь знаю… Андреев пошел красными пятнами, вздохнул и закатил глаза к потолку, обозначая, какая же дура эта старуха. Была возможность выиграть дело, зацепившись за этот диагноз, и отправить Тишко не в тюрьму, а на лечение в психиатрическую больницу. Через годик бы выписался как миленький… Заметив его недовольство, Ираида Сергеевна совсем растерялась, выронила платочек и, заморгав часто, обратилась к судье: — Ваша честь, Владик всегда болел! Чем только он не болел — аллергией, воспалением легких, отитом, ринитом, дизентерией! Может, у него и эта была… депрессивная штука… — Понятно, — усмехнулась обвинитель. — Значит, диагноз соорудили на скорую руку, когда Тишко уже находился под следствием! — Я протестую! — без энтузиазма заявил Андреев. — Обвинение не имеет права озвучивать свои домыслы. — Протест принимается, — улыбнулся Таранов. — У вас еще есть свидетели? — Бывшие коллеги Ольги Леонидовны, — кивнул адвокат. — Если ваша честь не возражает… Бывшие коллеги — две красивые женщины — путано объяснили суду, какая Ольга Леонидовна хорошая и какая порядочная, и как она любит свою профессию театрального гримера, и что «проступок» ее вызван исключительно бедственным материальным положением… Но под нажимом обвинения дамы признались, что до сих пор являются клиентками Максимовой как стилиста. — А значит, нахваливая ее, вполне могут иметь корыстный мотив, — безжалостно припечатала их маленькая напористая Кириллова… Защита трещала по швам, адвокат поскучнел и уже совсем откровенно стал отворачиваться от камер… Ближе к вечеру прения сторон завершились. — Общая сумма ущерба, причиненного подсудимыми, — двадцать пять миллионов триста двадцать одна тысяча рублей, — подвела итог прокурор Кириллова. — Покушение на убийство и незаконное хранение оружия полностью подтверждаются совокупностью собранных доказательств. С учетом особой опасности совершенных действий обвинение просит назначить Максимовой в соответствии с частью 4 статьи 159 УК РФ десять лет лишения свободы со штрафом в один миллион рублей, а Тишко по совокупности совершенных преступлений — двадцать лет лишения свободы со штрафом в один миллион рублей в соответствии с частью 3 статьи 30 п. «а, к», частью 2 статьи 105 УК РФ и статьями 139 и 222 УК РФ… Адвокат Андреев без огонька произнес речь, в которой просил суд смягчить наказание подсудимым, учитывая их тяжелое детство. На диагнозе Тишко он почему-то больше не настаивал. Подсудимый в своем последнем слове продолжал клясться Натке в любви, но в это, кажется, уже сам не верил. Ольга говорить отказалась. К своему удивлению, Натка спокойно досидела до конца заседания. Роль стороннего наблюдателя удалась ей на пять баллов. Вот только приговор она расслышала плохо — так бывает, когда финальная сцена кино становится вдруг неинтересной… Больше всего Ната боялась увидеть, как на Влада надевают наручники, поэтому она вышла из зала первой, после того, как судья громыхнул в последний раз своим молотком, а секретарь торжественно объявил: «Встать, суд идет!» * * * Так грустно Натке еще никогда не было. Выскользнув из зала суда, она спустилась по черной лестнице. Здесь было накурено и темно, но Натка ничего не замечала. Перед глазами стояло несчастное лицо Влада, его умоляющий взгляд, а в ушах звучали слова: — Я хотел украсть ее! Как кавказскую пленницу! Натали, прости меня, я тебя очень люблю… А вдруг это правда? Бывает же так — преступник влюбляется в свою жертву… Хотя, если «включить голову», как говорит Лена, то что-то не сходится в этой схеме — зачем он тогда стрелял? Не из травматического оружия — из боевого. Калибра девять миллиметров — так, кажется, говорил Таганцев. Обнаружив, что дверь черного хода закрыта, Ната развернулась и… уткнулась носом в широкую мужскую грудь. Она взвизгнула от испуга, потому что не сразу поняла — грудь эта, обтянутая тонкой тканью рубашки, принадлежит Таганцеву. — Тихо-тихо, — пробормотал Константин, отступая на шаг. — Извини, если напугал. Просто ты куда-то не туда двинула, вот я и решил… — Проследить? — усмехнулась Натка. — Да нет, до дома тебя проводить, — смутился Таганцев. — Ну, подвезти, в смысле… — Подвези, — легко согласилась Натка, оперевшись на руку, которую Константин галантно, но весьма неуклюже выставил перед собой. — Только мне сначала за Сенькой в детский садик заехать нужно. — Не вопрос. — Константин Сергеевич толкнул дверь черного хода, и она легко отворилась, словно он знал волшебное «сим-сим». До стоянки они дошли чинно и молча. Натка чувствовала, как сильно бухает сквозь тонкую рубашку лейтенантское сердце, но что это значит, не понимала — волнуется он от ее близости, или в большом теле и сердце большое, оттого и бухает. — Прошу, — распахнул он дверь «девятки». В салоне пахло бензином и дешевым куревом. Натка невольно вспомнила холеный «Лексус» с кожей и тонким ароматом внутри. — Не «Ламборджини», конечно, — вздохнул Таганцев, — но кой-чего может… Ловким движением он через окно прицепил на крышу мигалку. — Ну? — подмигнул Константин Натке. — На спецзадание? С ветерком? И они помчались, нарушая все правила.