Кредит доверчивости

— Двое детей, Вить… В съемной квартире! Ненавижу эти чужие стены. Все время думаю — кто тут до нас жил, что делал… Мы даже отремонтировать ее не можем!

Виктор осторожно посадил Лику на диван.

— Я знаю, что предпринять.

— Что, Вить? Ты много зарабатываешь, но квартира стоит миллионы! Копить нужно несколько лет. А наш… Дмитрий Викторович родится через семь месяцев!

— И он въедет в свою квартиру!

— Вить… — В глазах Лики мелькнула тревога. — Я не хочу, чтобы ты уходил в криминал.

— Какой криминал! — Виктор искренне рассмеялся. — Помнишь, я в больнице лежал после аварии?

— И что? — не поняла Лика.

— А то, что байк, на котором я разбился, был куплен на кредитные деньги! Мать потом рассказала, ведь мне память начисто отшибло. Байк, конечно, был не новый, я его с рук купил, но хватило же сил рассчитаться с процентами. Я халтуру брал, мотоциклы чинил, переводами подрабатывал… И если мне тогда выдали кредит по какой-то липовой справке с работы, то теперь, когда я получаю такие деньги…

— Ипотека? — потрясенно спросила Лика.

— А что? — Виктор встал и возбужденно прошелся по комнате. — Почему нет? Я могу платить каждый месяц довольно крупные суммы не в ущерб нашему благосостоянию. Я крепко стою на ногах, Лика! Очень крепко! — Для убедительности он подпрыгнул и, приземлившись, громко ударил ногами в пол.

Лика вдруг заплакала — крупные, прозрачные слезы покатились по ее щекам.

— Неужели у нас будет своя квартира? И мы сможем сделать ремонт… Я уже весь дизайн давно придумала, Вить.

— Ну, прости… — Виктор обнял Лику, поцеловал ее слезы, руки, колени. — Прости, что не подумал об этом раньше! Прости…

Поздно вечером, когда позвонила мать и в очередной раз сообщила, что «здесь все дорого, а они с Петром болеют», Виктор сказал:

— Извини, мама. У меня больше нет лишних денег. Если хочешь, продай нашу комнату в коммуналке, я на нее не претендую. И еще… Пусть твой Петр попытается устроиться на работу.





* * *


Почти бегом поднявшись на этаж, я нос к носу столкнулась с Анатолием Эммануиловичем Плевакиным.

Я испытывала большое неудобство из-за маленькой лжи, которую попросила Диму передать Плевакину, — насчет квалификационной комиссии, куда меня якобы вызвали…

Но Анатолий Эммануилович, не заметив моего смущения, взял меня за руку и повел по коридору.

— Послушайте, Леночка, — начал он озабоченно, даже не поздоровавшись, что было на него не похоже, — помните, у нас на рассмотрении находится гражданское дело по иску банка «Астра-Финанс» к Малышеву о взыскании задолжности по кредитному договору, обращении взыскания на заложенную квартиру?

— Конечно, — кивнула я, — оно у меня…

— Так вот, Малышев этот подал встречный иск банку о неправомочном повышении процентов по кредиту. И раз дело о взыскании долга с Малышева у вас, то и встречный иск тоже рассмотрите вы… — Плевакин наконец улыбнулся своей чудесной улыбкой, от которой на душе всегда становилось светлее, и ободряюще похлопал меня по руке. — Документы я уже Диме передал, так что вперед, покой нам только снится… Кстати, что-то вы припозднились сегодня, не заболели? — Он озабоченно, снизу вверх, заглянул мне в лицо, а я почувствовала облегчение оттого, что помощник не передал Плевакину мою ложь. Молодец Дима, он очень тонко понял, что передавать начальнику неуклюжее оправдание моему опозданию вовсе не обязательно.

— Нет, нет, Анатолий Эммануилович, со здоровьем у меня все в порядке. — Я хотела было рассказать о пробках и своей дурацкой рассеянности (представляете, с ручника не сняла машину, на первой скорости полпути ползла!). — Пробки, — даже начала я, но неожиданно сказала правду: — С сестрой у меня проблемы, она попросила срочно встретиться…

— Ну-ну, — снова легонько похлопал меня сухонькой ручкой Плевакин, — родственники — это святое. Вы уж Малышевым этим побыстрее займитесь, Лена. Скоро суд, надо разобраться во всех деталях и первоначального и встречного иска.

— Хорошо, спасибо, Анатолий Эммануилович.

Мы остановились у двери моего кабинета.

— За что? — засмеялся Плевакин. — За дополнительную работу, подкинутую с утра? Нет, Леночка, вы определенно сегодня в пробках перестояли. Начальству за такое спасибо не говорят.

— Вам — говорят. — Улыбнувшись ему на прощание, я вошла в кабинет.

Только бы Анатолий Эммануилович не принял мои слова за грубую лесть. Впрочем, мой умный, проницательный начальник никогда не заподозрит во мне нечто низменное и примитивное. Скорее он подумает, что я и правда обрадовалась новой работе.

А поблагодарила я его за то, что не пришлось врать, за понимание, за улыбку и за добрые слова: «родственники — это святое». Он произнес их так, будто мои родственники и для него — святое. Много ли найдется начальников, которые так скажут? Думаю, только Плевакин, в единственном экземпляре.

От прямого солнца, падавшего в окно, кабинет раскалился не хуже салона в моей машине. Несмотря на открытую настежь фрамугу, движения воздуха не было никакого. Наверное, поэтому Дима, который никогда не изменял строгим костюмам, все-таки снял легкий льняной пиджак, оставшись в светлой сорочке с короткими рукавами.

— Здравствуйте, Дима, — поздоровалась я и, поставив портфель на стол, привычными движениями стала выгружать из него папки.

— Здравствуйте, — кивнул Дима.

Видимо, жара выбила моего неутомимого помощника из колеи, потому что реакции его были непривычно замедленными, а на лбу выступили капельки пота, которые он промокнул идеально чистым платком.


— Ну и парилка, — выдохнул он, снова промокнув лоб, хотя не в его привычке было на что-то жаловаться.

— Так и живем, — вздохнула я, — зимой обогревателей не допросишься, летом — кондиционеров.

— Проси, не проси… — Дима махнул рукой, давая понять, что районный суд не то место, где можно «допроситься» кондиционера.

Я села за стол и подумала — жаль, веера вышли из моды. Если бы можно было обмахиваться красивым веером и не выглядеть при этом нелепо и вычурно, я бы не зависела от того, когда в районном суде соизволят установить хотя бы вентиляторы.

— Дима, Плевакин сказал, что…

— Да-да, вот, возьмите, — он, словно устыдившись своей заторможенности, вызванной невыносимой жарой, поспешно взял со стола папку с делом Малышева и передал мне.

Я открыла ее и вдруг поняла, чем меня так задевает название банка «Астра-Финанс»… Неожиданно возникшая идея взять в ипотеку квартиру ассоциировалась у меня именно с этим крупным, надежным банком. О его лояльности к клиентам и низких процентных ставках кричали на каждом углу рекламные щиты, растяжки и ролики на федеральных каналах.

Как бы то ни было, «Астра-Финанс» стал для меня синонимом надежности, честности и трепетного отношения к своим клиентам. В общем, если бы я решилась на ипотеку, то оформила бы ее, не раздумывая, только в этом банке, и нигде больше.

— Вот почему люди, когда берут кредит, не думают, чем отдавать? — проворчала я, просматривая исковое заявление «Астра-Финанса» и встречный иск Малышева. — Нахапают бешеных денег, а потом выясняется, что ежемесячные взносы выше зарплаты в пять раз…

— Потому что взять в долг у банка — это все равно что взять у неодушевленного предмета, Елена Владимировна.

— В смысле? — не поняла я.

— Понимаете, если человек берет деньги в долг у друга или родственника, то не отдать он не может, это стыдно, бесчестно, просто преступление. А у банка нет лица, нет имени и фамилии, он воспринимается как нечто неодушевленное и абстрактное… Нет конкретного человека, которому стыдно посмотреть в глаза. Понимаете?

— Что-то не очень, — призналась я. — По-моему, тут действует старое как мир правило: берешь чужое, отдаешь свое.

— И это тоже, — согласился Дима. — Но в том, что люди не рассчитывают или не хотят рассчитывать свою реальную платежеспособность, по-моему, все-таки виновато то обстоятельство, что им никому конкретно не стыдно смотреть в глаза. Вы представляете себе, как заемщик краснеет, проходя мимо банка, которому должен?

— Я бы покраснела, — засмеялась я. — Слушайте, а откуда вы так хорошо знаете психологию заемщиков? Что, сами брали кредит?

— Слава богу, обходился пока без этого. — Дима встал, подошел к окну и подставил лицо потоку воздуха, льющемуся в кабинет через фрамугу, но не приносившему облегчения от жары.

— Повезло вам, Дима, — вздохнула я, — квартира, машина, мне бы таких заботливых родителей.

— Знаю, что повезло, — улыбнулся он. — Я очень люблю их… Только не за квартиру и машину, уверяю вас, Елена Владимировна.

— За это тоже любите. Я бы так хотела купить дочери отдельную квартиру, но… пока у меня у самой ее нет. Я даже об ипотеке подумываю…

— По-моему, это хорошая мысль, Елена Владимировна, — кивнул одобрительно Дима. Не найдя облегчения у окна, он вернулся за стол, взял «Вестник РГГУ» и стал обмахиваться им, как веером.

— Мысль-то хорошая, только я должна взвесить свои силы. — Я раздраженно отодвинула от себя дела «Астра-Финанса» и Малышева. — Не хочу пополнять ряды легкомысленных людей, которые хапают деньги в банках, не задумываясь, чем будут отдавать. Для них главное — взять, а что отдавать придется, они зачастую даже не думают… Это же социальная болезнь какая-то. Нет, национальный вид спорта! Ограбление банков посредством кредитов!

— Ну, вы не такой спортсмен, Елена Владимировна, — засмеялся Дима и встал. — Пожалуй, я пойду вентилятор куплю, а то мозги закипают.

— На свои? — поразилась я.

— Да он стоит совсем недорого, — отмахнулся Дима, — зато больше мучиться не придется.

— Идея, конечно, хорошая. Подождите. — Я начала отыскивать в сумке кошелек, но Дима сказал:

— Даже не думайте. Лучше к чаю чего-нибудь купите, я продуктовые магазины терпеть не могу…

Он вышел, прикрыв дверь, а я еще некоторое время изучала дела и возмущенно думала о бездельниках, которые замахиваются на крупные кредиты.

Зазвонил телефон, я машинально ответила на звонок и даже вздрогнула от раскатистого баса Таганцева в трубке.

— Елена Владимировна, я чего-то не понял… Когда вас спасать-то нужно, полдня прошло, я извелся весь, а вы все не перезваниваете…

Нет, определенно прав Плевакин, заподозрив, что я перегрелась в пробке… У меня абсолютно вылетела из головы Натка с ее бандитами, кредитами, слезами и страхом! Я напрочь забыла, что хотела попросить помощи у Таганцева и даже выстроила цепочку — прикрыть Наткиным делом свой утренний водительский конфуз.

— Константин Сергеевич, душа моя, — ласково пропела я в трубку, — дело в том, что помощь требуется не мне, а моей сестре…

— Моя? — удивился Таганцев. — Сестрице вашей?!

— Твоя, твоя… Исключительно твоя.

— Так я это… завсегда распожалуйста! — оживился Таганцев.

Константин Сергеевич видел Натку лишь однажды, пару месяцев назад. В тот день у него сломалась машина и я вызвалась подвезти его до метро. Натка сидела в салоне. Она встретила меня после работы, чтобы перехватить до зарплаты денег.

По загоревшимся глазам Константина Сергеевича я поняла, что Ната произвела на него сильное впечатление. Он как-то весь подтянулся, сидя на заднем сиденье, расправил плечи и бросал такие взгляды на сестру, сидевшую впереди, что мне стало смешно и немного грустно — еще десять минут назад лейтенант влюбленно смотрел на меня, но вот появилась прекрасная Наталья, и его глаза засветились неподдельным восхищением.

— Моя сестра Ната, — представила я.

— Младшая, — поспешно добавила она.