Кровь нерожденных

— Куда поедем? — спросил Гоша, когда маленькая прямая фигурка доктора Курочкина скрылась в подъезде.

— Домой!

— Не боишься?

— С тобой да с пистолетом — не боюсь. И потом, я не собираюсь там ночевать. Просто хочу проверить, были они у меня еще раз или нет. Вдруг какие-нибудь интересные улики оставили.

— А если они тебя где-нибудь у дома ждут?

— Ничего, мы их вычислим. У тебя пули для пистолета есть?

— Конечно, только я еще ни разу не стрелял из него. Даже не знаю, какой там газ — слезоточивый или нервно-паралитический.

«Волгу» Гоша оставил неподалеку от Лениного дома, виртуозно вписавшись между двумя «ракушками».

— Выезжать, конечно, будет сложно. Зато машины не видно. Они ведь знают уже мою «волжаночку», — объяснил он.

Ничего примечательного ни во дворе, ни в подъезде они не заметили. Подойдя к своей двери, Лена резким движением откинула коврик.

Под ним было темно-коричневое пятно, в котором поблескивали мелкие осколки. Кончиком пальца, очень осторожно Лена прикоснулась к пятну. Оно было подсохшим, но еще свежим — резкий запах йода не успел улетучиться.

— Может, не надо? — шепотом спросил Гоша. Но Лена уже повернула ключ в замочной скважине.

— Подожди, я первый, — отстранил ее Гоша.

В руке у него был зажат пистолет. В квартире было темно и тихо. Только в ванной капала вода из неисправного крана. Подождав несколько секунд, Лена громко произнесла:

— Нет никого. Убери свою пушку.

— Ты что? — испуганно зашептал Гоша, продолжая сжимать пистолет. — Откуда ты знаешь?

— По запаху чувствую. Как собака, — усмехнулась Лена и зажгла свет в прихожей. Под ковриком она обнаружила точно такое же темно-коричневое пятно, как и снаружи.

Сняв сапоги, она плотно задернула шторы на кухне и в обеих комнатах. Потом везде включила свет и весело предложила:

— Может, чайку попьем?

— Какой чаек! Ты что! Поехали скорей отсюда. Они же могут вернуться в любой момент.

— Подожди, сейчас поедем. Надо все осмотреть как следует.

Осмотр не дал ничего. Кинув в рюкзак кое-какие мелочи, которые забыла прихватить, когда в спешке убегала из дома, отключив пустой холодильник, Лена последним, почти прощальным взглядом оглядела обе свои комнаты. Вряд ли до отлета в Нью-Йорк она решится заглянуть домой еще раз. Лучше уж оставшиеся дни пожить у тетушки на Шмитовском.

И вдруг взгляд ее упал на письменный стол. На столе лежал сложенный вчетверо листок бумаги — до этого она просто не обратила на него внимания.

— Кажется, это привет из Лесногорска. — Лена осторожно взяла листок, развернула и даже присвистнула от удивления.

Гоша заглянул ей через плечо и тоже присвистнул.

Это была переснятая на ксероксе иллюстрация из медицинского учебника, вероятно, дореволюционная, судя по подписи со старой орфографией. Гласила эта надпись следующее: «Продольный распил замороженного трупа беременной. Срок 25 недель». Именно это и было изображено на старинной фотографии.

— А нервишки-то сдают у мадам Зотовой, — задумчиво произнесла Лена.

— Почему ты думаешь, что это именно она?

— А ты сам подумай. Явиться ко мне домой только для того, чтобы оставить такое вот, с позволения сказать, послание, могла только натура нервная и впечатлительная. Это — акт истерики, бессмысленный и рискованный. Ну представь себе — человек берет старый учебник, переснимает такую вот веселую картинку, потом заходит в чужую квартиру и кладет на письменный стол. Смысл?

— Ну, она хотела напугать тебя… — робко предположил Гоша.

— Надо быть идиоткой, чтобы вообразить, будто после всего пережитого я испугаюсь какой-то картинки. Но Зотова — не идиотка. Просто у нее чувства перевешивают здравый смысл. Ведь эту бумажку ничего не стоит назвать угрозой с целью шантажа. Есть, кажется, такая статья? Причем угроза не просто была брошена в почтовый ящик, а доставлена непосредственно в квартиру. В общем, спасибо большое Амалии Петровне. Теперь мы имеем не только две кассеты, но еще и красивую картинку. Завтра утром я позвоню Кротову. А сейчас поехали на Шмитовский. Я устала сегодня. Хочу есть и спать.

— Знаешь, я тоже голодный как волк. Я одно кафе знаю, на Пресне, недалеко от твоего Шмитовского. Маленькое, тихое, и кормят там вкусно. Поехали, я угощаю. Мы с тобой сегодня заслужили хороший ужин.

…В квартире Зои Генриховны было темно и тихо. Лена знала, что тетушка ложится спать рано. Только Пиня показался ей немного странным. Он вяло лизнул ей руку, без всякой радости отправился гулять.

Во дворе пес поднял свою тонкую мордочку в белесое ночное небо и жалобно завыл. Лена спустила его с поводка, но бегать он отказался.

«Он ведь тоже старик, — подумала Лена, — поэтому сейчас сонный, вялый».

Субботу Лена собиралась полностью посвятить переводу рассказа. До отлета надо было успеть подготовить его к публикации. Работа есть работа, несмотря ни на какие погони и угрозы. Только вот Кротову надо позвонить, договориться о встрече, отдать ему кассеты и картинку.






* * *


В кафе действительно было тихо и уютно. Лена удивилась: как же, прекрасно зная на Пресне каждый закуток, каждый дворик, она никогда не замечала прежде этого чистенького, приличного кафе?

Они просидели там почти до полуночи. Когда принесли счет, Лена полезла в сумочку за деньгами.

— Ну мы же договорились! — возмутился Гоша.

— Ты будешь платить за своих девушек. А я пока твоя начальница. — И она протянула деньги официанту.





* * *


Амалия Петровна чувствовала себя замечательно. Она достала сырье, все получилось чисто и без накладок, если не считать неприятной реплики этой самой Глушко: «Я подам на вас в суд».

Но ничего, можно пару раз зайти к ней в палату, поговорить ласково и участливо, расположить к себе. Уж это Зотова умела!

Немного беспокоила еще одна мысль: зачем она пошла на эту дурацкую детскую выходку с иллюстрацией из учебника Бумма? Ей просто надо было излить свою ненависть к Полянской, когда она узнала о взрыве «скорой» и гибели троих мальчиков.

«Из-за этой гадины у нас пошла полоса одних неудач. Надо ее хоть как-то проучить, а то ей все сходит с рук!» — думала Зотова, заходя в чужую квартиру и кладя на письменный стол свое послание.

Теперь, когда ненависть немного утихла, Зотова поняла, что поступила глупо и рискованно. Но она не могла отказать себе в удовольствии — представить лицо Полянской, когда та на своем письменном столе увидит продольный распил трупа на картинке.

Немного пожурив себя за легкомыслие, Амалия Петровна вбила в очищенную кожу лица легкий ночной крем, погасила свет и легла спать. Завтра она устроит себе маленький праздник.

Завтра суббота.





* * *


В субботу в десять часов утра к воротам Лесногорской больницы подъехал «жигуленок» Кротова. Рядом с Сергеем сидел Георгий Глушко.

Из будки у ворот лениво вышел охранник в камуфляже, с автоматом и милицейской дубинкой.

— Вы куда? — сонно спросил он.

— У меня здесь жена лежит, я навестить, — объяснил Георгий, высунувшись из окна машины.

— Отделение?

— Гинекология.

— Фамилия?

— Глушко Лидия Всеволодовна.

Ни слова не говоря больше, охранник скрылся в будке. Через несколько минут оттуда вышел другой, внешне почти не отличимый от первого, но не такой вялый.

— Ваша жена в послеоперационном боксе, — сообщил он. — К ней пока нельзя.

— Могу я поговорить с лечащим врачом? — Глушко был спокоен и вежлив. Кротов пока молчал.

— Сегодня суббота. Есть только дежурный врач, но он занят. Лечащий врач будет в понедельник, с десяти до шести.

— Спасибо. А в понедельник вы меня пропустите?

— Да.

— Еще раз спасибо. А передачу можно оставить?

— Давайте, — охранник протянул руку.

— Что, прямо вам? — удивился Георгий.