Кровь нерожденных

— Из личных соображений? Были обижены на него после развода?

— Что вы, — мягко улыбнулась Лена, — мы расстались мирно. Просто рассказы были слабые. Потом мы встретились летом этого года на конференции в Канаде, совсем случайно. А сегодня утром он позвонил мне сюда и попросил о встрече, хотел, чтобы я вышла к нему в маленький дворик, здесь неподалеку. Я сказала, что приду, но идти не собиралась. Просто согласилась, чтобы не продолжать разговор.

— В котором часу это было?

— Не знаю. Я не посмотрела на часы. Звонок меня разбудил, я была сонная.

— Потом вы опять легли спать?

— Да. Но заснуть не смогла и пошла в ванную. Ну а потом — я уже рассказывала, что было потом.

— Елена Николаевна, можно немного конкретнее: почему вы, не собираясь идти, сказали, что придете, и почему не хотели встречаться с Бубенцовым?

— После нашей встречи в Канаде этим летом он какое-то время пытался возобновить со мной отношения. Мне этого не хотелось. Мы были совершенно чужими людьми, к тому же я узнала, что у него жена и маленький сын.

— Он скрывал это от вас?

— Да.

— Вы выясняли это специально или узнали случайно?

— Совершенно случайно. Я ничего про него специально не узнавала, мне это было неинтересно.

— И тем не менее это повлияло на ваш отказ продолжать отношения?

— А как вы думаете? Конечно, повлияло.

— И все-таки, почему вы не сказали ему по телефону, что не придете?

— Месяца три назад я пыталась объяснить ему, что не хочу с ним встречаться. Слов он не понял. Я решила, что поступок поймет. Пообещать и не прийти — это, конечно, нехорошо, но убедительно.

— Как вам кажется, он тяжело переживал ваш отказ продолжать отношения?

— Юрий всегда пользовался потрясающим успехом у женщин. Он привык, что все от него без ума. Мой отказ ударил по его самолюбию.

— Когда вы были женаты, он ревновал вас к кому-нибудь?

— Ко всем подряд.

— Вы давали ему поводы?

— Нет. Я ему не изменяла. Он мне — да.

— Как он выражал свою ревность?

— Очень красноречиво.

— То есть?

— Бранился, устраивал сцены.

— Он не пытался вас ударить, не грозил убить?

— Вы клоните к тому, что Бубенцов пытался застрелить меня из ревности? Простите, но, мне кажется, вы ошибаетесь. Дон Жуан и Отелло с глушителем в одном лице — это слишком литературно.

— Елена Николаевна, давайте пока оставим литературные аналогии. Вы не ответили на мой вопрос.

— Хорошо. Я отвечу. Ударить он меня пытался пару раз. Один раз ударил-таки, после чего я ушла. Но убить не грозил никогда.

— Значит, инициатором развода были вы?

— В общем, да. Но Юрий сделал все возможное, чтобы у меня такая инициатива возникла.

— Он пытался вас вернуть?

— Нет. У него был роман с какой-то манекенщицей.

— Но при этом он устраивал вам сцены ревности? А говорили, что мирно расстались.

— Как ни странно, да. Он не считал, что, ударив, обидел меня. Для него это было в порядке вещей. А я считала, что обижаться надо только на себя — ведь могла уйти и раньше. Мы расстались мирно в том смысле, что, перестав быть мужем и женой, не сделались врагами.

Кротов слушал все это молча и думал о том, что сам бы он не смог задать Лене вопросы, которые задавал Сичкин. Между тем они, конечно, были необходимы. В то, что Бубенцов пытался застрелить Лену из ревности, он не верил ни секунды. Но версия, стремительно обрастая подробностями, становилась все весомей. Легко можно было предположить, что на квартире у Лены побывал именно Бубенцов, прихватил ключи, телефонную книжку и фотографию, которую нашли в кармане его куртки. Потом зашел еще раз и оставил страшную картинку. Были еще кассеты. Однако из разговора с практиканткой можно лишь сделать вывод о простой медицинской халатности, а доктор Курочкин своих слов уже не подтвердит. Личность Зои Генриховны, конечно, будет идентифицирована, но к данному делу привязать это невозможно. Остается только некто третий, вошедший в квартиру вслед за Бубенцовым и выстреливший ему в затылок. Кто бы он ни был, Кротову хотелось сказать ему большое спасибо — не только за то, что спас Лене жизнь, но и за то, что фактом своего существования опровергал тупиковую версию. Предположить, что некий тайный воздыхатель, неизвестный даже самой Лене, заранее предвидел намерения ревнивца Бубенцова, следил за ним, дал войти в квартиру и пристрелил в самый последний момент, — это было уже слишком.

И все-таки представить, что бывший муж, пусть даже мерзавец и бабник, согласится прийти к бывшей жене в качестве наемного убийцы, Кротову было пока сложно. Если только этим он не пытался спасти свою жизнь…


Вконец измотанную Лену Кротов отвез к себе домой. Он решил, что оставшиеся до отлета в Нью-Йорк три дня ей лучше пожить у него. Она, не возражала, согласилась с благодарностью. Пиню взяли с собой. Квартиру Зои Генриховны опечатали. Оперативная группа отправилась во дворик, о котором говорила Лена.





Глава 16




В воскресенье утром Зотова решила зайти в больницу, посмотреть, как дела в отделении.

— Там больная в послеоперационном скандалит — сообщила дежурная докторша, — требует выписать ее, говорит, в суд подаст на нашу больницу. Глушко ее фамилия.

— Хорошо, я зайду, разберусь, — пообещала Зотова.

Войдя в послеоперационный бокс, она увидела, что Глушко лежит неподвижно, уставившись в потолок.

— Добрый день, Лидочка! Как мы себя чувствуем? — Зотова придвинула стул к койке и села.

— Я вам не Лидочка. Что вы сделали с моим ребенком?

— Успокойтесь, деточка. Я понимаю, вам тяжело. Ну, что случилось, то случилось. Нельзя так казниться.

— Это не само случилось. Это вы сделали.

— Мы? Сделали вам выкидыш? Что вы такое говорите, Лидочка? Как вам не совестно?

— Вы ввели мне лекарство, от которого начались роды. Вам зачем-то понадобился мой ребенок.

— Мы вам жизнь спасли. У вас ведь трое детей, подумайте о них. Это счастье, что выкидыш случился здесь, в больнице. — Зотова уже теряла терпение, но держалась из последних сил.

— Я подам на вас в суд, — спокойно сообщила Глушко.

Именно это спокойствие и тревожило Зотову.

«Если к Полянской прибавится еще и Глушко… Надо что-то делать!» подумала она и сказала:

— К сожалению, мне пора. Отдыхайте. Скоро мы вас выпишем. И не надо так волноваться. Могут возникнуть серьезные осложнения в послеродовом периоде.

Выйдя из бокса, она направилась в лабораторию, заперла за собой дверь, достала из холодильника банку, наполненную прозрачной бесцветной жидкостью. На дне осело немного легких беловатых хлопьев.

«Такого никто никогда не делал, — подумала Зотова, слегка встряхивая банку, — никому такое в голову не приходило… Но только не сейчас, вечером».





* * *


Около десяти часов вечера Валя Щербакова заметила, что стальная дверь лаборатории чуть приоткрыта. В коридоре был полумрак, и из дверной щели на пол падала тонкая яркая полоска света. Валя на цыпочках шагнула к лаборатории, но дверь тут захлопнулась, и щелкнул замок.

Валя остановилась в нерешительности: остаться здесь и ждать, кто выйдет? Или просто подойти и постучать? Придумать какой-нибудь предлоги заглянуть краешком глаза… И то, и другое — подозрительно. Да и что она успеет разглядеть?

Пока она размышляла, дверь открылась. Из лаборатории вышла Зотова. В руках у нее была банка капельницы, наполненная прозрачной жидкостью. Валя не спеша развернулась и пошла по коридору. Зотова окликнула ее:

— Деточка, подождите!

Голос Амалии Петровны был спокойным и ласковым.

— Я все время забываю, как вас зовут. Вы ведь у нас практику проходите?

— Меня Валя зовут, Валя Щербакова. Да, я у вас на практике.

— Устаете, наверное, ночами?

— Устаю, — призналась Валя, — спать все время хочется.

— Ну, иногда можно подремать, когда работы нет срочной. — Зотова понимающе улыбнулась: и даже подмигнула. — Я в вашем возрасте такая соня была, а чем старше становлюсь, тем меньше сплю.

«Какая все-таки она обаятельная женщина! — подумала Валя. — Интересно, что ей от меня надо?»