Кровоцвет

Жар-птица.

Это был лишь мимолетный проблеск, простая вспышка в ряду еще более ужасающих картин, но ошибиться было нельзя: в день его смерти на Ксане был мой амулет.

Я почти не заметила, как Арен отняла свои колючие пальцы от моих глаз и исчезла. Жуткие образы продолжали свою кавалькаду и без нее. Я осела на землю в том месте, где она покинула меня, промерзшая до костей, несмотря на волны жара, долетающие до меня от моей избушки.

Она хотела, чтобы я это увидела, и теперь я не могла видеть ничего другого. Теперь, когда я пыталась представить себе глаза Ксана, в них больше не было зеленого огня. Они были пустыми и замершими. Думая о его губах, я теперь всегда видела их синими, безжизненными и холодными. Я больше не смогу прикасаться к нему, не думая о том, как выглядело его тело, когда я безутешно рыдала над ним. Я сожгла свою хижину, чтобы уничтожить свое прошлое, но после того как ее съел огонь, я увидела, что среди углей разрушилось мое будущее. Мое будущее с Ксаном.

Кровь на снегу.

Арен оставила мне очень четкое послание.

Оставь его, или он погибнет.





* * *


Я прождала на стене три часа, шагая туда-сюда и повторяя то, что собиралась ему сказать, но когда обернулась и, наконец, увидела приближающегося ко мне Ксана, ненадолго выхваченного из темноты полосой лунного света, самообладание покинуло меня.

– Здесь я впервые понял, что люблю тебя, – сказал он, подходя ближе. – Когда увидел, сколько ты всего проделала ради моего народа, ради меня… почувствовал силу твоего духа в том заклинании… Как я мог не полюбить? – Он протянул руку и убрал мне за ухо выбившуюся прядь волос. – Я никогда не осмеливался думать, что ты… что ты, возможно… – Он осекся и покраснел.

Да спасите меня звезды. Мне хотелось поцеловать его, прижаться к нему, растаять и слиться с ним и с этой стеной и превратиться в камень, чтобы мне больше никогда не пришлось его отпускать. Но стоило мне на мгновение допустить такие мысли, как на меня снова обрушились жуткие видения смерти.

Поэтому, вместо того чтобы прикоснуться к нему и ответить на его признание своим, я затолкнула все эмоции внутрь себя и намотала их на катушку. Я крутила и сжимала их, но все равно понимала, что один неверный вздох – и я расколюсь, и эмоции порвут меня изнутри.

– Эмили? – спросил Ксан.

– Меня зовут не Эмили, – бесстрастно произнесла я, не глядя ему в глаза. – А Аврелия.

– Что? – Он отступил назад, ошеломленный, как будто я его ударила.

– Эмили звали одну мою знакомую девушку в Ренольте. А та Аврелия, которую ты знаешь, – она на самом деле Лизетта. Мы дружили с самого детства. Я читала ей твои письма, и мы над ними смеялись. Превратили это в игру. Какие бы письма ты ни получал в ответ, их все придумала она. Она считала, что это очень забавно. Мы обе так считали.

– Я не понимаю. – Ксан тяжело привалился к зубчатой стене.

– Мне никогда не хотелось переезжать в Аклев, – сказала я, выдавая ложь за достоверную версию. – Меня возмущало то, что меня выдают замуж без моего согласия, за мужчину, известного огромным количеством физических недугов. Поэтому я разработала план, чтобы мне не пришлось этого делать. – Я услышала, что дыхание Ксана стало затрудненным, и едва не утратила над собой контроль. Чтобы не дать слабину, я продолжила: – Я предложила Лизетте плату за то, чтобы она заняла мое место. Я все устроила. Поначалу она не очень хотела, но я предложила такую приличную сумму, что она не смогла отказаться. Да и перспектива стать королевой ее привлекала.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросил Ксан. – Почему сейчас?

– Не все идет так, как я планировала, – продолжала я. – Я не рассчитывала на то, что Трибунал захватит власть. Это все немного усложнило. Также я не рассчитывала, что мне придется взять с собой младшего брата. Он думает, что я – аклевская шпионка и что он помогает Лизетте раскрыть мою измену, бедняжка.

– Здесь есть хоть немного правды?

– Я… в тебя влюбилась. И когда сегодня днем мы с тобой говорили, я думала, что я, в конце концов, возможно, и смогу… но потом я последовала за тобой в зал и спряталась там. Я слышала все, что там было сказано, и я… просто не могу. – Я вложила кольцо его матери обратно ему в ладонь. – Ты и твой отец – единственные оставшиеся представители аклевской знати, а это значит, что как только ты женишься – на ком бы то ни было, – она превратится в мишень для тех, кто стремится разрушить стену. Это риск, на который я не готова пойти. – Я подумала о кольцах, которые мне показала Арен. – Тебе лучше всего вообще никогда не жениться. Если ты умрешь, не оставив после себя кровных наследников, стена будет стоять вечно. – А ты проживешь долгую и счастливую жизнь.

– Думаешь, мне стоит умереть в одиночестве? – Ксан был так ошеломлен, что выглядел почти веселым. Затем выражение его лица изменилось. – Нет. – Он подошел ко мне и ладонями сжал мое лицо. Его глаза лихорадочно блестели. – Эмили, Аврелия… кем бы ты ни была… я люблю тебя. И несмотря на все, что ты сейчас сказала, я думаю, что ты меня тоже любишь. Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что это так.

О, Эмпирея! Я вознесла к небесам свою самую пылкую молитву. Помоги мне!

Я сказала:

– Я не могу. – Я взяла его ладони в свои и осторожно убрала его руки с моего лица. – Сегодня ночью Натаниэль остановится в лагере на юго-западной дороге в направлении Инграма. Думаю, тебе стоит с ним встретиться. Может быть, ты останешься в Инграме на какое-то время, пока…

Мои пальцы нащупали что-то на его запястье. Я подняла его рукав и увидела кожаный браслет. Мой амулет, моя жар-птица была вшита в него как талисман – точно как в видении, которое мне показала Арен.

У меня перехватило дыхание.

– Сними его.

– Что? Нет…

– Сними его! – прорычала я, пытаясь стащить его самостоятельно скорченными пальцами.

Он выхватил свою руку и убрал ее за спину, потрясенно всматриваясь в мое лицо. В его глазах отразилось страдание, когда он, наконец, осмыслил все, что я ему сказала. Эмили, которая ему нравилась, даже никогда не существовало.

Он молча достал из кармана лист бумаги и вложил его мне в руки, после чего развернулся и ушел.

Я подождала, пока он скроется из виду, и осторожно развернула лист. В горле стоял ком.

Это был набросок, рисунок девушки, с головой погрузившейся в книгу заклинаний. Одной рукой она подпирала подбородок, а другой перелистывала страницы. Рисунок был сделан типичными для Ксана темными, выразительными штрихами, и деталей почти не было, зато сколько очарования таилось в изгибе ее шеи, в нежном повороте запястья. Это была не сильная, устрашающая ведьма с другого его рисунка. Здесь была изображена обычная девушка в минуту спокойного уединения, увиденная глазами человека, который ее любил.


Я опустилась на камни и обхватила голову руками. Я была уничтожена.





* * *


Я с трудом передвигала ноги. Это все, что я могла. Я сожгла свою хижину и свои отношения с Ксаном. Кейт умерла, а Натаниэль ушел, и последние жертвы, которые требовались для того, чтобы уничтожить стену, остались в живых: я надеялась, что навсегда. В Аклеве у меня ничего не осталось. Передо мной стояла лишь одна цель: забрать брата. Когда он окажется в безопасном месте, я смогу вернуться и уничтожить Трибунал. Если мне для этого придется столкнуться с собственным забвением… что же, тем лучше.

Я брела во дворец привычной дорогой, мимо своей тлеющей хижины и вниз к башне, где до сих пор по щиколотку стояла вода после ливней. В нескольких местах, чтобы не упасть, мне пришлось ухватиться руками за стены, которые теперь были покрыты скользкой пленкой. Выбравшись из входа в альков, я с изумлением увидела, что немного ниже на скалистом берегу кто-то стоит и смотрит в сторону Королевских Врат. Прятаться было поздно: фигура обернулась, едва заслышав звук моих шагов.

Я вскрикнула и едва не упала, когда увидела его лицо, и даже не заметила, как сорвала лозу кровоцвета, прежде чем спряталась за край и за камни.

Король Донал был мертв.

Его призрак наблюдал, как я карабкалась обратно. Его губы были искажены в злобном оскале. Поперек горла зияла глубокая рана, и кровь забрызгала весь золоченый камзол. Я осторожно стала приближаться к нему. Он был уродливой душой, искривленной яростью и алчностью. Кажется, смерть не сделала его лучше.

Я протянула к нему руку, осторожно и медленно, но он не стал ждать, пока я наберусь смелости и прикоснусь к нему. Он схватил мое запястье своей мясистой лапой и крепко стиснул мою ладонь холодными влажными пальцами. Я погрузилась в последние мгновения его земной жизни.

– И все же план хорош, – сказал король. Он стоял рядом с воротами, на которых был изображен лик его предков. – Свою часть соглашения я выполнил. Нет смысла отступать.

– Неужто хорош? – Губы Ториса скривились. – Наш палач мертв. Принц разорвал помолвку и отправился в добровольное изгнание. Даже представить не могу, что может быть еще хуже. Ты меня подвел, Донал. У тебя было почти все, чего ты хотел: тебе прощали долги, ты был свободен от своих баронов, являлся безусловным правителем двух королевств до конца твоих дней. – Он пожал плечами. – Жаль, что твоего брата Виктора нет в живых. Тогда у меня, по крайней мере, был бы выбор.

– Все, что мне нужно – день, может, два. До меня дошли слухи о ребенке в округе Канина. Он наверняка мой. Я помню его мать…

– У нас нет двух дней, чтобы тебя ждать, – сказал Торис. – Над нами черная луна. Близится крайний срок.

– Тебе не обязательно меня убивать, Торис!

Торис схватил его за ворот и сказал:

– Да, но я это сделаю. Потому что, видишь ли, так велела моя госпожа. – Он достал нож.

– Я позову стражу, – пробормотал король. – Они не позволят причинить мне вред.

– Твоя стража? – фыркнул Торис. – Ты платишь им жалкие гроши, швыряешь объедки и думаешь, что можешь называть их своими? Если бы не мое золото, они бы давно от тебя сбежали, а ты остался бы один. Они – мои и являются таковыми уже очень давно. Они повинуются тебе лишь потому, что это я приказываю им тебе повиноваться. Здесь тебе никто не поможет, Донал. И, честно говоря, ты уже давно исчерпал мое терпение.

Донал попытался вырваться, но, несмотря на преимущество в размерах, не смог. Страх сделал его неуклюжим. Торис быстро загнал его в угол.

– Nihil nunc salvet te, – произнес он и вонзил нож – кинжал Дедрика из луноцита – в жирную шею Донала, сделав разрез от уха до уха. Затем он спихнул короля с края стены, и тот стал падать вниз, вниз, вниз, сквозь туман, оставляя за собой кровавый след, пока с громким шлепком не упал в воду. Она удержала его на своей поверхности. Его остекленевшие глаза таращились в пустоту, а кровь вытекала из него тонкими завитками, которые все тянулись и тянулись – и простирались по воде, придавая ей матовый красный цвет, заметный даже в темноте.

Вскрикнув, я вырвала ладонь из хватки Донала и помчалась к берегу. Чернильно-черный, полуночно-синий фьорд исчез. Вместо него на каменистый берег накатывали алые волны.

Первая печать Королевских Врат была сломана. Король умер, и там, где прежде была вода, теперь не осталось ничего, кроме крови.





Часть третья. Стена и башня




31




Дерево, которое я еще недавно использовала для поддержания связи с Конрадом, теперь представляло собой хаотичное нагромождение голых, колючих веток. Еще не рассвело, и черная лента от свертка с моим платьем была едва различима на фоне унылых посеревших цветов убогих останков сада. Я все равно вознесла молитву Эмпирее, попросив сделать так, чтобы мой брат эту ленту заметил.

Услышав шорох, я резко обернулась, ожидая увидеть Арен. Но это была не Предвестница. Это была Лизетта.

– Я так и думала, что это ты, – сказала она. На ней были кружевные перчатки, и она нервно их теребила.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты оставила Конрада в покое. Прекрати его дразнить. Пугать своими посланиями. Он – маленький мальчик, Аврелия. Просто маленький мальчик, который не заслуживает того, чтобы ты втягивала его в свои заговоры, свои коварные измены…

– Мои измены?

– Я знаю, что это ты убила Келлана, – сказала она, сверкнув глазами. – Я знаю все. И очень скоро, помяни мое слово, ты заплатишь за то, что сделала. Папа говорит, что мы очень близки к тому, чтобы все раскрыть, и тогда кошмар, наконец, закончится…