Лишь любовь разобьет тебе сердце

Я плюхаюсь рядом с ним на диван и рукой подзываю Сета. Он все еще стоит в кухне за мраморной стойкой и кажется потрясенным.

– Коджи, это… – И я вдруг умолкаю. Не знаю, как представить Сета. Думаю, мы друзья? Но слово «друзья» звучит и слишком интимно, и слишком отстраненно, чтобы описать наши отношения. Так что я просто говорю: – Это Сет. Сет, это мой брат Коджи. Коджи, можно Сету позаимствовать парочку твоих плавок? – такой легкий укол в сторону Сета, типа ему будут впору плавки моего младшего брата.

– Не вопрос, – отвечает Коджи, не отрывая взора от монитора. – Они в самом нижнем ящике комода у моей кровати.

– Хочешь поплавать с нами? – спрашивает Сет и присаживается на подлокотник дивана.

– Ну, ты же должен быть в курсе, что моя сестра на самом деле не плавает, да? – спрашивает Коджи.

Я вздрагиваю при мысли, что он сейчас скажет в ответ. Не подхожу к воде с тех пор, как погибла Мика. Я могу поплавать в бассейне на матрасе, но мне ненавистно погружаться в воду, не говоря уж том, чтобы нырять. Не хочу, чтобы Сет об этом знал. И не хочу, чтобы расспрашивал, почему я не плаваю.

– Она там просто валяется и ничего не делает, – говорит Коджи, и я успокаиваюсь. На секунду он отводит взгляд от экрана и пристально глядит на Сета. – Так кто ты такой – еще раз?

– Я Сет, – отвечает он.

– И откуда ты знаешь Рейко?

В Коджи пробуждается инстинкт защитника сестры – это необычно, но мне кажется таким милым. Он смотрит на меня, потом на него, потом снова на меня, на минуту позабыв об игре и пытаясь сложить в голове картинку. Картинку, на которой мы с Сетом рядом. Если даже мой брат не в состоянии понять, что общего может быть у нас с Сетом, почему мы общаемся с ним, то уж мои друзья точно не поймут. Мне хочется убежать из дома и утащить Сета за собой. Наверное, мы можем существовать вдвоем с ним только в пустыне. Но никак не у меня дома. И уж точно не в школе.

– Живу неподалеку, – произносит Сет.

Коджи пожимает плечами и снова берет в руки джойстик.

– Клево, – говорит он.

Я медленно выдыхаю, начиная осознавать, что мои с Сетом отношения имеют какой-либо смысл, только если мы вдвоем. Даже безобидный обмен репликами с моим младшим братцем придает им еще больше неловкости, и наши взаимоотношения теряют обычную простоту и легкость. Когда мы с ним вдвоем, мы без труда скользим по волнам. Любой довесок в виде еще кого-нибудь неизбежно тянет нас на дно.

– Ну ладно, приятель, удачно тебе перейти на следующий уровень, – говорит Сет. Потом он качает головой. – Ведь всегда есть следующий уровень, правда?

Он не смотрит ни на моего брата, ни даже на монитор. Он в упор смотрит на меня. Под этим взглядом я чувствую себя очень странно. Не могу понять, на что он намекает, но потом на его лице появляется улыбка, и передо мной снова Сет – все в порядке. Он идет за мной на второй этаж.

– Комната моего брата в конце коридора, – говорю я. – Возьми там любые плавки из нижнего ящика комода.

– Понял, – говорит Сет, но идет не к двери в комнату Коджи, а в комнату Мики.

Бросаюсь к нему и, отдернув его руку от дверной ручки, выкрикиваю:

– Нет!

Сет отскакивает, будто ожегся.

– Это… это не комната Коджи, – говорю я. – Его дверь вон там, в конце коридора.

Я указываю рукой где.

– А здесь что?

Рука Сета снова тянется к двери, как будто собирается ее открыть. Еще я замечаю, что его взгляд задерживается на висящей на стене в рамке фотографии меня, Мики и Коджи. Я делаю шаг и загораживаю рамку.

– Ничего особенного, – говорю я. – Кладовка. Иди переоденься.

Я стою в коридоре, пока Сет не заходит в комнату моего брата. Но даже после этого я какое-то время жду, желая убедиться, что он не собирается вернуться обратно и открыть эту дверь. Дверь в комнату Мики. Интересно, знает ли он? Понял ли он все, взглянув на это фото? Или, может, в школе кто-то уже обо всем ему рассказал. Я так этого не хочу. Не хочу, чтобы он задавал вопросы о Мике. Поэтому, несмотря на то что я прекрасно умею сама завязывать тесемки на верхней части купальника, я жду Сета в коридоре. Я завязала только тесемки на шее и стою, прижимая бикини к груди: спина голая, завязки болтаются по бокам. Это новый купальник вишнево-красного цвета. Я знаю, что он мне идет.

Увидев меня, Сет округляет глаза. Я рада. Я хочу, чтобы он думал обо мне, только обо мне одной и ни о чем и ни о ком больше.

– Поможешь завязать? – говорю я и поворачиваюсь к нему спиной.

Я чувствую, как дрожат его пальцы, пока он возится с тесемками.

– На один или на два бантика? – едва слышно спрашивает он.

– Хватит и на один, – отвечаю я. А потом голос мой становится тихим и нежным: – Ты просто за них не дергай, а то купальник спадет.

Он издает какой-то звук, который можно принять и за смешок, и за стон.

– Пошли, – говорю я, ускользаю от него и сбегаю по лестнице.

Так мы оба отделываемся от мысли о запертой двери в комнату Мики.






* * *


Я сижу на ступеньках бассейна, опустив ноги в воду, как русалка, которая греется на солнце. Мысль о русалках заставляет меня содрогнуться. Когда были маленькими, мы всегда играли с Микой в одну игру в океане: мы ныряли, как учил нас папа, и снова выплывали на поверхность. Я отбрасываю это воспоминание, после чего, откинув голову, закрываю глаза. Чувствую на себе взгляд Сета. Я не открываю глаз: пусть себе смотрит, сколько хочет. На солнце секунды тянутся медленно и лениво. Когда я открываю глаза, Сет плавает на спине на другой стороне бассейна. Может, он вообще на меня не смотрел? Может, я себе это просто навоображала?





Глава 14

Весна




КОГДА СТАНОВИТСЯ ТАК жарко, что даже в бассейне и то не усидишь, мы заворачиваемся в полотенца и заходим в дом, чтобы готовиться к экзаменам. С каждый разом, когда мы проводим время вместе, я замечаю, как Сет чувствует себя в моем обществе все непринужденнее, как с него слой за слоем спадает все наносное, оставляя его таким, какой он есть на самом деле. Есть что-то пьянящее в том, что я действительно открываю в ком-то личность. Того, кого никто больше не знает. Того, кто только мой и больше ничей. Сет достает из рюкзака учебники и тетрадки.

– А твоему брату разве не надо готовиться к экзамену? – спрашивает он, а Коджи тем временем наигрывает один и тот же аккорд на гитаре. Он переключился с компьютерной игры на гитару – занятие тоже шумное и раздражающее.

– Коджи! Шел бы ты практиковаться к себе в комнату! – кричу я.

Мы с Сетом снова возвращаемся к нашим тетрадкам.

– Причина возникновения миражей – это: а) неравномерное нагревание разных слоев атмосферы, – спрашивает Сет, – б) магнитные помехи в атмосфере или в) истощение озонового слоя в атмосфере?

Я задумываюсь.

– Вариант А, – отвечаю. – Я точно знаю.

– Верно, – с улыбкой говорит Сет. – Ты когда-нибудь видела мираж?

– Конечно, – говорю я. – А ты разве нет?

– А как ты понимаешь, что это был настоящий мираж, а не просто шутки твоего зрения и воображения?

– Ну я же знаю, как выглядит мираж, – говорю я.

– А ты никогда не задумывалась, что то, что ты видишь и считаешь миражом, для кого-то другого может выглядеть совершенно иначе?

– Когда в следующий раз увижу мираж, я сразу покажу его тебе и мы сверим свои ощущения, – говорю я.

Сет улыбается во весь рот.

– А откуда ты знаешь, что я окажусь рядом в следующий раз, когда ты увидишь мираж?

Я закатываю глаза.

– Это же будет в пустыне. Так что с этим проблем не будет.

Сет постоянно задевает ногой мои икры. Тогда я прячу ноги под стул. Возможно, ему казалось, что он стучит по ножке стола. Не хочу его смущать. Не понимаю, почему меня это беспокоит, это же всего-навсего Сет Роджерс.

– Я принесу воды, – сообщает он и встает. – Ты чего-нибудь хочешь?

– Нет, спасибо, – говорю я, переписывая еще один вопрос из учебника на карточку.

Сет останавливается у гигантской керамической скульптуры орла, висящей у нас в кухне. Едва мы вошли в дом, как эта птица завладела его вниманием. Не могу его в этом винить: мимо такой махины не пройдешь. Размах крыльев этой птицы достигает полутора метров, и создается впечатление, что она вот-вот вылетит из окна. Орел сидит на специальном подиуме и наблюдает за всем вокруг.

– Какой классный, – говорит Сет и пробегает пальцами по крылу. – Прикинь, как круто, наверное, быть птицей? Я поэтому скалолазанием и занялся. Это для меня самое близкое к полету ощущение.

Я удивлена тому, как печально звучат его слова.

– Хм-м… Ну да. Когда я была маленькой, эта штука меня страшно пугала. Родители, бывало, оставляли нас с няней, так я просила ее закрывать голову птицы кухонным полотенцем – настолько страшно мне было. Мама любит этого орла, потому что он достался ей от ее матери и моей бабушки Глории. Я ее никогда не видела, но многие говорят, что мы с ней очень похожи. Эта скульптура – свадебный подарок бабушке от живущей в пустыне художницы Рут Сетмайр. Сейчас она довольно известна. Она даже была знакома с Джорджией О'Киф[10].

Понятно, что Сет не в курсе, кто это.

– Он выглядит таким величественным. И так натуралистичен.

– А ты когда-нибудь видел орла на таком близком расстоянии?

– Нет, – отвечает Сет.

– Тогда откуда тебе знать, что скульптура натуралистична?

– Я видел фотографии. И смотрел фильмы на «Энимал плэнет», – говорит он таким голосом, будто я задела его гордость. – Я даже знаю, какие звуки они издают.