Магическая экспедиция

Секундная пауза — и издевательское:

«Не то чтобы в моих руках, но где-то в пределах Крепости имеется трактат об их использовании. Среди особенностей маникюрных ножниц есть особое устройство изогнутого лезвия, позволяющее придавать ногтю округлую форму, а также острия ножниц могут с легкостью вспарывать кожу и на испытаниях показали великолепные результаты как незаменимый инструмент ухода за руками.»



По мере прочтения всего этого у меня медленно, но верно глаза округлились, и, едва Главнокомандующий закончил, я потрясенно спросила:

«Вы издеваетесь?!»



«Самую малость…» — насмешка отчетливо читалась в каждой букве.

Но затем Главнокомандующий продолжил, уже вновь тем пугающе-твердым почерком:

«Возьмите ваши ножнички, госпожа Радович, сейчас! Это приказ».



Даже не знаю, почему безропотно подчинилась. Сходила, взяла коробочку с ножничками, пилочкой и прочим, таким нужным любой девушке, даже такой, как я, инструментом, вернулась, вынула ножницы.

Не знаю, как Ирэнарн-Ррат-Эгиатар узнал, что я снова перед блокнотом, но, едва ножницы оказались в моих руках, на странице появилась запись:

«Оцарапайте кожу на указательном пальце правой руки, затем приложите его к этой странице. Без вопросов и возражений!»



А у меня были вопросы. И возражения тоже были! И…

«Иначе я прилечу и сделаю это сам, и мы с вами оба знаем, чем закончится наша встреча!» — с силой нажимая на грифель карандаша, написал Главнокомандующий.

И я молча поднесла острие к пальцу, зажмурившись, проткнула кожу, дождалась, пока капля выступившей крови станет достаточной для подтверждения магического отпечатка, и, поморщившись, приложила палец к бумаге.

Кровавый отпечаток, стоило мне убрать ладонь, полыхнул черным пламенем и исчез. Затем исчезли и все надписи. Посасывая окровавленный палец, я все ждала, что Ирэнарн снова будет командовать, давать указания или еще хоть что-нибудь… но блокнот продолжал демонстрировать лишь абсолютно чистую страницу.

И тишина…

Тишина…

Тишина…

Прозвучал сигнал к началу лекции, коридоры опустели, и начались занятия, а у меня было все так же пусто… и в душе, и в блокноте.

В конце концов, не выдержав, я написала:

«Господин Главнокомандующий, мне уже можно идти или я вам еще нужна?»



Секундное молчание — и медленно выведенное каллиграфическим почерком:

«Очень провокационный вопрос, госпожа Радович, не находите?»



Я перечитала свой вопрос, ничего в нем провокационного не нашла, но от чего-то покраснела.

Черный же дракон продолжил:

«Памятуя о том, что с аналогиями у вас не сложилось, отвечу более понятным для вас образом — в вашем вопросе слово „еще“ совершенно не отражает сложившейся ситуации. Замените его словом „всегда“, в этом случае написанное вами будет гораздо более приближено к действительности».



И… и все.

Все записи исчезли, словно их тут и не было, а мне более не написали ни слова. Вообще. И я бы, может, так и сидела, с какой-то необъяснимой болью в душе глядя на чистую страницу, если бы дверь в мою комнату не открылась, опять же без стука, впуская Зэрнура, задавшего мне всего один вопрос:

— Где монография?

Молча передала ему источник пугающей информации. Дракон так же молча взял его и вышел.

Я, посидев еще несколько минут, уже собиралась встать, закрыть блокнот, вернуть его в тайник, а самой вернуться на занятия, как вдруг в блокноте появился, как мне показалось, крайне злой вопрос:


«Госпожа Радович, кем вам приходится студент Вачовски?»



Вопрос застал врасплох, вогнал в тупик и вообще был не к месту. Мелькнула даже предательская, но очень соблазнительная мысль взять и закрыть блокнот, не отвечая, но я все же написала:

«Знакомым».



«Насколько близким знакомым? — было мгновенно выведено стремительным почерком и тут же добавлено: — Отвечать быстро!»

«Насколько? — неуверенно вывела я, даже не зная, что на это ответить, но, учитывая требование, стараясь ответить быстро. Быстро вышло только: — Ну… примерно, как вы».

Правда, я не стала добавлять, что в отличие от Главнокомандующего Владыка еще и закусить мной не против, но если по существу, то в принципе ответила правильно же. Точно правильно. И Гарр… в смысле, Вачовски не раскрыла, и Главнокомандующему написала чистую правду.

А вот Главнокомандующий мне больше не написал, ни правды, ни лжи, ни строчки, ни полстрочки, ни слова, ни полслова, ни вообще ничего.

Посидев еще немного, я все же закрыла блокнот, убрала его в тайник и отправилась на лекцию. Правда, мне бы сейчас очень не помешали слова древнего о том, что Главнокомандующий сам во всем разберется. Я очень опасалась, что Ирэнарн недооценивает угрозу, особенно после его издевательской аналогии с ножничками.





* * *


Когда я подошла к двери, собираясь постучаться, меня сильно удивила тишина. Абсолютная тишина в аудитории. И я еще бы поняла такое, если бы, к примеру, шла лекция у магистра Аттинура, но профессор Ивас и тишина — это вещи несовместимые. Постучавшись, осторожно открыла дверь, опасливо заглянула в аудиторию, и… и все посмотрели на меня. Все. Вся группа, злой и почему-то старательно демонстрирующий обиду Вачовски и даже профессор Ивас. Все были злые и недовольные.

— Мм-м… а я могу не входить? — невольно вырвалось у меня.

— Обойдешься! Марш на свое место, Радович! — рявкнул на меня профессор Ивас.

И я мышкой юркнула в аудиторию.

Профессор же, отличавшийся весьма уважительным к студентам подходом в обучении и в целом бывший всегда доброжелательным и радушным, развернулся к Владыке, у которого сейчас с его иллюзорным Вачовски было совершенно одинаковое выражение лица, и как заорет:

— Слушай, ты, ошибка мироздания, еще раз для тех, чьим родителям вообще лучше было бы не встречаться, драконы жрут девственниц!!!

Судя по тону, уровню громкости заявления и наличию истерических ноток, данное утверждение для профессора уже стало чем-то личным, вроде догм типа «солнце восходит на востоке» и «за коротким летом следует долгая зима».

Вачовски, выдав издевательскую ухмылку в духе Владыки, произнес:

— Профессор, складывается впечатление, что вам в принципе неизвестен никакой иной интерес к девственницам, кроме гастрономического.

Ивас пошел некрасивыми красными пятнами.

Студенты в аудитории застыли, боясь не то чтобы пошевелиться, но даже и дышать громко. Все дело в том, что профессору Ивасу, при всем его добром и в целом миролюбивом характере, были свойственны вспышки ярости, при которых происходили неконтролируемые выбросы магии… Ничего смертельного, но у всей группы вполне себе был шанс выпрыгать из аудитории с зеленым цветом кожи и на жабьих лапках… или выползти. Вылететь еще никому не удавалось, почему-то выбросы магии профессора в направлении птицеобразования не работали, а вот выпрыгать или выползти так вполне. Оно потом, конечно, проходит… часа через два-три, но приятного в этом было все равно мало.

И поэтому нет ничего удивительного, что, чувствующая себя в некотором роде ответственной за появление Владыки в УМе, я решилась вмешаться и осторожно позвала:

— Вачовски, а вам… в смысле, тебе не кажется, что подобное отношение к преподавателю…

Но от меня отмахнулись издевательским:

— Умолкни, Миладка, я тут, между прочим, твои интересы защищаю!

— Что? — Я даже привстала от удивления. — Что значит «мои»?!

Вачовски же обернулся ко мне и с самым серьезным видом заявил:

— Короче, так, Миладка, я понял страшное — или мы идем ко мне в комнату и я как твой личный герой и спаситель привожу тебя в несъедобное состояние, или тебя тут сожрут. Я, так понимаю, эти, — Владыка кивнул в сторону остолбеневшего профессора, — вас тут жрут по-тихому, а вину за это скидывают на драконов.

У меня слов не было.

У Владыки нашлись:

— Ты, кстати, семнадцатая в спасательном списке, но я готов сдвинуть тебя на второе место, на первом Васюта, ей нужнее, у нее от страха вообще зуб на зуб не попадает, даже говорить не может. Я бы ее, кстати, уже спас, но тут лекция началась.

В этот момент у профессора Иваса в секунду все красные пятна с лица сошли, ярость схлынула, а на бледных губах появилась с трудом сдерживаемая улыбочка.

— Ну что же вы, Вачовски, — произнес он, мгновенно преисполнившись преподавательского величия и снисхождения, — я несмотря на все ваши обвинения всегда за спасение невинных… дев. Не смею вас задерживать, Вачовски, ни секунды не смею. Поспешите. Прямо сейчас. Немедля! Во имя справедливости и супротив пожирания девственниц! Сию секунду! Ступайте, Вачовски!

После чего: