Мастер войны : Маэстро Карл. Мастер войны. Хозяйка Судьба

«Жизнь…»

Они поднялись по короткой винтовой лестнице и оказались в небольшом отделанном ореховыми панелями покое.

– Вас ждут, ваша светлость, – нарушил молчание Александр Ной, указывая на двери, находившиеся прямо перед ними. – А вы, господин, – сдержанно поклонился он Августу, – могли бы подождать его светлость здесь.

– Так, – согласился Карл, коротко кивнув верному Августу, и направился к резным, покрытым потускневшей позолотой дверям, открывать которые не пришлось. Кто-то, по-видимому, услышав голоса, распахнул их навстречу.

– Здравствуйте, господа, – сказал Ругер, входя в просторный зал, где, разбившись на небольшие группки, его ожидали около дюжины мужчин. Большей частью это были старики, но Карл заметил и несколько молодых лиц, среди которых было одно…

«Вот что значит порода», – усмехнулся он, качая мысленно головой.

Никого из этих людей он не знал, хотя, возможно, кое-кого встречал когда-то давно. Но в те времена они были молоды и незначительны, и узнать их теперь, когда они стали стариками, он не мог. Тем более, не мог он знать молодых, однако внук – «или правнук?» – герцога Дорогана был так похож на того молодого дворянина, который пригласил Карла на первую встречу с Евгением, что ошибиться было невозможно.

– Вы ведь Дороган? – спросил Карл, обращаясь к молодому человеку.

– Да, ваше величество, – низко поклонился тот, – я герцог Давид Дороган. К вашим услугам.

– Я еще не император, – покачал головой Карл.

– Так станете им через несколько минут, – возразил герцог Дороган, рассматривая Карла с таким жгучим интересом, что не оставалось никаких сомнений – он знает, с кем сейчас говорит.

– Стану, – согласился Карл. – Вы внук Карла Дорогана?

– Да, ваше…

– Не спешите, герцог, – остановил Карл. – Вы герцог Дороган, а я герцог Герра. Пока мы можем говорить на равных. Когда умер ваш дед?

– Двадцать лет назад, – неожиданно усмехнулся Давид Дороган. – И он продолжал ненавидеть вас до последнего вздоха. Вы ведь это хотели узнать?

– Господа! – вмешался в разговор невысокий и худой, как щепка, старик. – Простите, что прерываю ваш в высшей степени важный разговор, – голос его скрипел, но интонацию циничной иронии скрыть было невозможно, – но время не ждет. Вы не помните меня, Карл?

«Этому человеку я разрешил называть себя по имени…»

– Вы Иохим, – сказал Карл, видя, как проступают под маской старости давно забытые черты. – Князь Ливен… Адъютант Льва Скомороха, не так ли?

– Благодарю вас, Карл! – улыбнулся беззубым ртом старик. – Приятно, что вы меня помните. Ныне я являюсь местоблюстителем престола и поверьте мне, Карл, хотел бы перестать им быть, как можно скорее.

– Что я должен делать?

– Да, в сущности, ничего особенного, – серьезно ответил князь Ливен. – Сейчас господин Ной зачитает нам вслух завещание покойного императора Дмитрия, я задам вам вопрос, вы ответите на него утвердительно, подпишете «Акт принятия» и «Императорскую присягу», мы засвидетельствуем вашу подпись своими подписями и печатями, согласуем даты похорон Дмитрия и вашей коронации, и все. Императорскую печать вы получите сегодня, корону и скипетр – в день коронации, но по закону, установленному еще Евгением Яром, императором вы являетесь с того мгновения, как поставите свою подпись под присягой. Даже наше присутствие это всего лишь дань традиции. Закон же прост: есть завещание, и есть наследник.





5


– Князь, – Карл придержал старика за локоть, – останьтесь еще на несколько минут.

– По вашему слову, мой государь, – поклонился Ливен.

– И вы тоже, господин нотарий, – окликнул Карл Александра Ноя.

Остальные, присутствовавшие при таинстве принятия власти и потянувшиеся уже к выходу из зала, были удивлены и заинтригованы, но, разумеется, вслух никто ничего не сказал. Каким бы жалким огрызком ни являлась теперь империя Яра, законы, установленные ее создателем, все еще имели силу, во всяком случае, здесь, в этом дворце.

– Господа, – сказал Карл, когда двери закрылись, и они остались в зале втроем. – Обстоятельства складываются таким образом, что сегодня ночью я должен покинуть Цейр…

«Обстоятельства».

В сущности, его обстоятельства были таковы, что вполне возможно, императором Карлу предстояло пробыть совсем недолго, но рассказывать об этом он, разумеется, не собирался. Напротив, в данный момент он предполагал убедить присутствующих здесь людей, что ничего необычного в том, что он говорит и делает, нет.

– Разумеется, – Карл говорил спокойным ровным голосом и также спокойно и уверенно смотрел в глаза князя Ливена, которому предстояло пробыть местоблюстителем престола несколько дольше, чем он предполагал, – я буду присутствовать на похоронах императора Дмитрия. – Сказал Карл то, что Ливен желал услышать. – И именно, имея в виду те обстоятельства, о которых я упомянул раньше, – и что с того, что никому, в сущности, я так ничего и не объяснил? – Я настаивал, чтобы церемония была перенесена на максимально возможный срок. – Рассуждая абстрактно, он действительно мог успеть, но, честно говоря, сомневался, что у него получится. – Что же касается коронации, которая, как мы уже договорились, может состояться не раньше, чем через сорок дней после погребения покойного императора, то не затем я подписал «Акт о принятии», чтобы не получить принадлежащую мне по праву корону. Однако…

Вот в этом слове – однако – и заключался весь смысл нынешнего разговора. Однако человек – и новый император Яр в этом смысле не являлся исключением – может только предполагать, располагают, как известно, одни только боги Высокого Неба, а решает лишь та, кого в Цейре издавна называли Госпожой Дорог. И поэтому, не желая вверять судьбу империи случаю, император Карл Яр, временно оставляя государство на попечение князя Ливена, желал бы заранее озаботиться составлением завещания и оставить, отправляясь в дорогу, четкие распоряжения, которые должны были свести неопределенность будущего к разумному минимуму.

Ливен выслушал его молча, пристально глядя выцветшими стариковскими глазами, не утратившими, тем не менее, ни света ума, ни отблеска железной воли, которыми наградила его природа, прямо в глаза Карла во все время этой краткой речи.

– Один вопрос, ваше величество, – сказал он, когда Карл замолчал.

– Прошу вас, князь.

– Вы уйдете один?


– Да, – твердо ответил Карл. – Да, князь, я уйду один, и я твердо обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы вернуться.

Это было все, что он мог обещать, не обременяя душу ложью.

– Тогда приступим к делу, – кивнул старик. – Господин нотарий!





6


Составление нового завещания, послания палате Ноблей и «распорядительного письма», адресованного местоблюстителю престола имперскому князю Иохиму Ливену, заняло почти целый час. Но наконец документы были оформлены согласно всем правилам имперского делопроизводства и скреплены, как того и требовал закон, подписями и печатями всех трех участвовавших в их составлении сторон.

«И это все, за чем ты пришел сегодня в Цейр?» – Голос Евгения не выражал ни разочарования, ни гнева. Покойный император хотел лишь напомнить Карлу, что ничего случайного в его последнем путешествии нет и быть не может.

Карл отложил перо, медленно вернул на указательный палец золотой императорский перстень, право носить который обрел чуть больше часа назад, и поднял взгляд на Евгения. Яр стоял по другую сторону стола и терпеливо ждал, когда Карл посмотрит ему в глаза.

«Я выполнил свой долг, разве нет?»

«Долг… Но разве ты кому-нибудь здесь что-нибудь должен?»

«Тогда о чем ты хотел мне напомнить?»

«Думай…» – Евгений неторопливо повернулся и пошел прочь, медленно растворяясь в неверном свете свечей.

Император ушел, и у Карла не появилось даже тени желания вернуть его обратно. Кто он такой, чтобы повелевать рефлетом Евгения Яра или чьим-либо рефлетом вообще? Он не собирался становиться настоящим «пастухом теней». У него был свой путь, на котором он делал лишь то, что считал правильным. Однако…

Судя по всему, слово это не случайно уже во второй раз за этот вечер мелькнуло у него в голове, являясь не одной лишь фигурой речи, а указывая на нечто, находящееся вне прямых значений слов.

«Однако…»

– Мне потребуется еще как минимум час, чтобы составить по две копии каждого документа, – сказал Александр Ной, деловито пододвигая к себе очередной чистый лист пергамента.

– Работайте без спешки, – рассеянно кивнул Карл. – До утра достаточно времени…

Он обвел взглядом просторный зал, задержался на мгновение на языках пламени, танцующих в большом камине, посмотрел на почти полностью скрытый тенями поясной портрет Евгения, принадлежащий кисти Гавриеля, и позволил наконец Тьме упасть на свои глаза. Поиск оказался недолгим, возможно, потому, что Карл твердо знал, что ищет, а может быть, и потому, что сам покойный император желал, чтобы Карл когда-нибудь нашел его тайник. Ведь не зря же послал он из своего далекого прошлого в настоящее Карла свой фамильный медальон?

– Князь, – сказал Карл, отбрасывая сослужившую службу Тьму себе за плечо, – не могли бы вы проводить меня в кабинет императора Евгения? То время, пока господин нотарий будет составлять копии документов, я хотел бы провести там. Один.

– Разумеется, ваше величество, – Ливен коротко поклонился и, не сказав более ни слова, пошел по направлению к дверям.

– Работайте, мастер Ной, – Карл встал из кресла и пошел следом за стариком. – Я жду вас в кабинете покойного императора.





7


В кабинете Евгения царило запустение. По всей видимости, покоями не пользовались со времени его смерти. Сорок два года…

Слуги, принесшие свечи и вино, ушли. Покинул кабинет и князь Ливен, но Карл по-прежнему стоял посреди просторной комнаты, не спеша сделать то, ради чего, собственно, и пришел сюда этой ночью. Прошлое ощущалось здесь настолько сильно, что, несмотря на выцветшую за годы и годы обивку мебели и потускневшее золото декора, свидетельствовавших о неумолимом ходе времени, казалось, что Евгений может появиться в своем кабинете в любое мгновение. Послышатся твердые шаги, распахнутся двери, и…

«Однако он не придет», – Карл подавил возникшую было нерешительность, настолько несвойственную ему в исполнении уже принятых им же самим решений, что она его даже удивила, и подошел к барельефу, изображающему идущие сквозь бурю корабли. Овальный барельеф, искусно вырезанный из белого, как сахар, мрамора, венчал огромный богато декорированный резным камнем и кованой бронзой камин, в котором давным-давно не разжигали огня.

В комнате было холодно. Пахло пылью и тленом. Недвижный воздух, давно позабывший о солнечном свете и дуновении весеннего ветра, врывающегося в распахнутые окна – закрытые и плотно зашторенные уже много лет подряд – был неприятен для дыхания; и даже свет, рождающийся на горящих фитилях многочисленных свечей, казался слабым и немощным, как будто принадлежал не жизни, а «другому царству».

Карл постоял с минуту перед барельефом, рассматривая борющиеся со штормом корабли и размышляя над тем, случаен ли выбор сюжета, или это все-таки должно что-то означать. Так ничего и не решив, он достал наконец из-под рубашки старинный серебряный медальон, находившийся там с того самого момента, как Элиас Ругер вручил ему в Линде послание мертвого императора, и открыл заднюю крышку, сделанную так искусно, что ее трудно было заметить, не зная о ней заранее. Под крышкой, в нише, специально вырезанной в серебряной подложке лаковой миниатюры, лежал тонкий стальной стержень со сложной формы оконечностью – ключ, которым Карлу предстояло воспользоваться. Еще мгновение Карл смотрел на этот стержень, безвестно прождавший его едва ли не полвека, но затем все-таки вынул и вставил в едва различимое отверстие, спрятанное в бушприте одного из трех идущих сквозь шторм кораблей. Сталь почти полностью исчезла в «замочной скважине», раздался щелчок, и две половины каминного навершия разошлись по оси симметрии, открыв глазам Карла глубокую узкую нишу, где, как вскоре выяснилось, один за другим стояли три самшитовых ларца. Впрочем, к ларцам, простым, никак не украшенным ящичкам, Карл обратился не сразу. Сначала он исследовал механизм тайника, сделанный настолько искусно и надежно, что и через десятилетия выглядел так, словно был сделан только вчера, и работал безупречно, как и следовало по замыслу мастера.

«Гальб».

Руку механика Гальба Карл узнал так же, как безошибочно узнавал манеру письма великого множества художников, чьи творения видел хотя бы раз в жизни. Мэтр Гальб был гением, и, даже если бы не потрудился оставить на выполненной работе своего клейма – трилистника – Карл ни на мгновение не усомнился бы в том, кто придумал и не без изящества воплотил в жизнь этот сложный механизм. Правда, потрудился здесь не только Гальб. Механик, насколько помнил Карл, совершенно не умел работать с камнем, а тот, кто спрятал линию разъема в резном мраморе так, что невозможно увидеть, был не только талантливым скульптором, но и человеком, которому Евгений Яр мог доверить свою тайну. И человека этого Карл знал, хотя ни разу за все годы дружбы так и не увидел ни одной его скульптуры. Однако то, что маршал Гавриель был не только гениальным художником, но и великолепным резчиком по камню, он, конечно, знал…

Один за другим Карл достал и перенес на стол самшитовые ларцы, потом налил в кубок вина, уселся в кресло перед массивным красного дерева столом, неторопливо набил и раскурил трубку и только затем открыл первый из них. Под крышкой – а замка на ней не было вовсе – как он и предполагал, оказались пергаментные свитки и листы старой выцветшей от времени, но когда-то голубой и розовой, бумаги. Черная тушь и синяя, красная и зеленая… Разные почерки и разные языки, документы, помеченные датами и несущие на себе подписи создавших их людей, и анонимные записки… Очень интересные бумаги, содержащие никому неизвестные сведения о таких людях и таких событиях, что даже теперь, спустя семьдесят, пятьдесят или сорок лет, после того, как были сделаны записи, многие из них не утратили ценности и злободневности. Но Карлу они были не нужны. Возможно, потом, когда и если он действительно станет императором Яром, он к ним еще вернется. Но не теперь.

«Не сейчас…» – ведь он пришел сюда не за этим.

Карл аккуратно положил бумаги на место и, закрыв ларец, придвинул к себе второй. Странно, что Евгений оставил его здесь дожидаться неведомого будущего. Сорок два года назад, когда умер Евгений и началась гражданская война, казна империи оказалась в руках герцога Дорогана. Не то, чтобы это помогло одержать окончательную победу, да и недолго золото Яра оставалось в его единоличном распоряжении, но Ребекке и верным ей маршалам приходилось тогда совсем нелегко, потому что без денег воевать могут только дикари да восставшие крестьяне, ничем, в принципе, от диких орд не отличающиеся. Армии стоят дорого, а война прожорливое чудовище, и окажись те документы, что просматривал сейчас Карл, в его руках или в руках Гавриеля тогда, когда для снаряжения войска приходилось продавать и закладывать сокровища короны, дела могли пойти совсем не так, как случилось на самом деле. Впрочем, никакие деньги не смогли бы спасти Гавриеля и Нагума или уберечь самого Карла от отравленной ядом негоды стрелы. В конечном счете, исход войны был предрешен не отсутствием денег, а тем, кто стоял во главе империи и кто вел в бой ее войска.

«Прости, Евгений, но сделанного не воротишь, – Карл поднял взгляд на портрет покойного императора и, с трудом оторвав от глядящих в вечность глаз Яра, перевел на висящий рядом портрет императрицы. – И ты прости, Ребекка. Прости, если сможешь…»

Он закрыл вторую шкатулку и открыл третью, последнюю. Человеки… «Донесение имперского дознавателя первого ранга Корнелиуса Баха о секте Человеков…» Храм Единого… Хранители… «Записка Филолога Вараввы Ловца о житии живописца Василия Вастиона…», «Женевский Безумец, его прорицание, и выводы, следующие из разбора сохранившихся известий…» Да, это были именно те записи, ради которых стоило нарушить покой старинного тайника. Они стоили того, чтобы принять корону Яров и обязательства, делавшие ее еще тяжелее, чем на самом деле. И попали они к Карлу именно тогда, когда он всего больше в них нуждался. Не раньше, когда ценность их для него была относительна, но и не позже, чем это стало необходимо. Хотя о каком «позже» могла теперь идти речь? Но вот, что было совершенно очевидно: случай этот случайностью все-таки не являлся. Ведь та особая тропа, что привела его сюда, в этот кабинет, в этот именно день и час, началась не сегодня, как можно подумать, и не только в зале Врат. Эта дорога была похожа на реку, рождающуюся из сотен ручьев и речушек, которые, сливаясь вместе, образуют ее главное течение. Она начиналась здесь в Цейре, где много лет назад Карл Дороган, посланный Евгением Яром, нашел на мосту над Данубой торговца кожами Карла Ругера, любующегося на праздничные фейерверки, зажженные в ту ночь в честь рождения принца Дмитрия. И в Линде – городе, откуда Карл ушел еще раньше, чтобы спустя годы и годы, прийти в него вновь и получить из рук состарившегося племянника послание давно умершего императора. И точно так же дорога эта начиналась в зале Врат. Но не несколько часов назад, а много раньше. В утраченных воспоминаниях, возвращенных Карлу Зеркалом Дня, и в страшном сне, так похожем на жизнь, показанном Зеркалом Ночи. А по сути, начиналась она во множестве мест и множестве дней, но главное все-таки в том, когда и куда, в конечном итоге, привела.