Медное королевство

– Нари, перестань! – крикнул ифрит. – Это я, клянусь!

Она чуть не умерла, услышав этот голос. Боже, как похоже на него. Но это ведь невозможно. Невозможно. Нари видела, как Дара умер. Она загребала пальцами его прах.

Это обман. Фокус ифрита. От его прикосновений хотелось лезть вон из кожи, и Нари снова попыталась высвободиться, заметив у ног окровавленный кинжал.

– Зейди! – Мунтадир бросился к брату, но второй ифрит тут же швырнул его через весь коридор.

Он врезался в один из декоративных фонтанов, который разбился, взорвавшись брызгами стекла и воды.

Соображая на ходу и отчаянно пытаясь стряхнуть с себя ифрита, Нари со всей силой толкнулась коленом в ту точку, где его ноги переходили в туловище.

Он ахнул, недоуменно сверкнул все такими же зелеными глазами, налитыми болью, и чуть-чуть отстранился, чем Нари воспользовалась и вырвалась из его хватки. Обернувшись назад, она увидела, как Мунтадир вскочил на ноги и подбежал к Али, тогда как младший принц медленно перевернулся на спину. Кровь струилась по его лицу. Второй ифрит потянулся за боевым топором, висевшим у него за спиной…

– СТОЯТЬ! – коридор задрожал от отзвуков эха, прокатившегося вслед за приказом первого ифрита. – Визареш, отставить, – рявкнул он, поднимаясь на ноги.

Второй подчинился и отступил от братьев Кахтани, шумно шлепая по луже, натекшей из разбитого фонтана у его ног.

Ифрит в облике Дары повернулся к Нари, умоляюще глядя на нее.

– Нари, – выдохнул он ее имя, словно превозмогая физическую боль.

Он шагнул вперед и потянулся к ней, чтобы взять за руку.

– Не трогай меня! – звук его голоса был невыносим, и Нари боролась с желанием зажать уши. – Я не знаю, кто ты, но я отравлю тебя своей кровью, если ты не изменишь внешность.

Ифрит упал перед ней на колени, подняв руки в благословении Дэвов.

– Нари, это я. Клянусь прахом моих родителей. Я нашел тебя на каирском кладбище. Я назвал тебе свое имя на развалинах Иераполиса, – в его глазах бушевало то же бездонное горе, что она замечала и во взгляде Дары. – Ты поцеловала меня в пещерах у реки Гозан, – его голос сорвался. – Дважды.

Сердце сжалось, но Нари отказывалась верить.

– Не может быть, – из груди вырвался всхлип. – Ты мертв. Ты мертв. Я видела, как ты умер!

Он сглотнул. Его лицо было печально, но он не сводил с нее загнанного взгляда.

– Да, я умер. Но мне опять не дали остаться мертвым.

Нари покачнулась на ногах и отпрянула, когда он попытался ей помочь. Фрагменты мозаики начинали складываться. Предательский расчет Каве. Вооруженные солдаты Дэвы.

Дара. Отважный воин, который взял ее за руку в Каире и увез в сказочную страну. Ее страдалец Афшин, ставший разрушительным оружием в руках жестоких политиков города, который он оказался не в силах спасти.

Он снова заговорил:

– Прости, Нари.

То, что он подмечал даже малейшую перемену в выражении ее лица – а Нари, как правило, ничем не выдавала своих чувств, – само по себе было достаточным доказательством.

– Кем ты стал? – прошептала она, не в силах скрыть ужас в голосе. – Ты что… ты теперь один из них? – она мотнула головой в сторону ифрита, почти боясь услышать ответ.

– Нет! – Дара сократил расстояние между ними и обнял ее руки горячими пальцами. У Нари не было сил вырваться. А Даре, похоже, стоило недюжинных усилий сдержаться, чтобы не схватить ее и не сбежать вместе с ней. – Создатель, нет! Я… я дэв, – прошелестел он, как будто от этих слов ему стало плохо. – Такой, каким наш народ был когда-то. Я свободен от проклятия Сулеймана.

Какая-то бессмыслица. Абсолютная бессмыслица. Нари казалось, что она видит перед собой мираж, зачарованную безумную галлюцинацию.

Дара притянул Нари ближе и коснулся ее щеки.

– Мне очень жаль. Я хотел сказать тебе, хотел сразу прийти к тебе… – в его голосе сквозило отчаяние. – Но не мог пройти через завесу. Я не мог вернуться за тобой, – сбивчиво объяснял он, так, что его слова становилось трудно разобрать. – Но все будет хорошо, обещаю. Она придет, и все вернется на круги своя. Наш народ будет свободен и…

– Проклятье, – выругался Мунтадир. – Это ты. Только ты мог вернуться из мертвых во второй раз и тут же развернуть новую войну.

Глаза Дары вспыхнули, и у Нари внутри все похолодело.

– Ты заодно с Каве, – прошептала она. – Неужели это значит… – желудок скрутило в узел. – Яд, убивающий Гезири… – Нет, только не это. – Ты обо всем знал?

Он опустил глаза, готовый умереть от сожаления.

– Ты не должна была этого видеть. Ты должна была остаться с Низрин, в безопасности. Она бы защитила тебя, – он выпалил это с таким отчаянием, словно убеждая не только ее, но и самого себя.

Нари вырвалась из его хватки.

– Низрин мертва, – она уставилась на Дару, желая увидеть проблеск добродушного воина, который шутил вместе с ней, когда они летели на ковре-самолете, и вздыхал, когда она целовала его в темноте и безмолвии уединенной пещеры. – Все, что о тебе говорят, правда, не так ли? – спросила она голосом, полным ужаса. – Про Кви-Цзы? Про войну?

Она сама не знала, чего ожидала в ответ: отрицания ли, стыда, или, возможно, наигранно праведного негодования. Но ненависть, на мгновение промелькнувшая в его глазах, застала ее врасплох.


– Конечно, правда, – сказал он бесцветным голосом. Он коснулся своей метки на лбу, мрачно отдавая ей честь. – Я – оружие, таким меня сделали Нахиды. Ни больше ни меньше. По-видимому, этот крест со мной на всю вечность.

Али, как всегда, не вовремя, решил вмешаться в разговор именно сейчас.

– О да, – прохрипел он со своего места на полу, грузно опираясь на брата. В его серых глазах, таких ярких на фоне его окровавленной кожи, читалось неприкрытое горе. – Бедный, несчастный убийца…

Мунтадир зажал Али рот рукой, но было поздно. Дара повернулась к принцам Кахтани.

– Как ты меня назвал, грязный лицемер?

– Никак, – попробовал исправить ситуацию Мунтадир, изо всех сил не позволяя брату сказать ни слова.

Но Али уже обратил на себя их внимание… Но не своими словами.

К нему стекалась вода из разбитых фонтанов. Ручьями струилась по полу, впитывалась в его окровавленную одежду, тонкими струйками взмывала по рукам. Али втянул носом воздух, свесил голову, и вокруг вдруг резко похолодало.

Затем вскинул голову неестественно резким рывком. В его глазах маслянисто-черный смешивался с серым. На мгновение воцарилось потрясенное молчание.

– Я пытался предупредить, – заговорил ифрит, – что есть в нем что-то иное.

Дара уставился на Али с неприкрытой ненавистью.

– Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, – он отошел от Нари. – Визареш, уведи эмира и бану Нахиду. Я присоединюсь через минуту, – его голос смягчился. – Им ни к чему это видеть.

Нари вскочила, чтобы остановить его.

– Нет!

Она даже шагу сделать не успела. Дара щелкнул пальцами, и дым плотными путами окутал ее тело.

– Дара! – Нари споткнулась и упала на колени, не в силах поверить, что он применил против нее магию. – Дара, остановись, умоляю тебя! Я приказываю! – рискнула она, отчаянно взывая к собственным силам. От древних кирпичных стен донесся рокот. – Афшин!

Огонь облизал его руки.

– Мне действительно жаль, Нари, – сказал Дара, и в его голосе слышалась боль. – Но я больше не подчиняюсь твоим приказам, – он направился к Али.

Али шатко поднялся на ноги, пряча Мунтадира у себя за спиной. Маслянистая чернота снова окрасила его глаза, а затем в руке у него оказался зульфикар, и позади послышался всплеск, как будто меч прорезал волну. Языки пламени вспыхнули на медном лезвии.

Визареш не подчинился команде Дары. Он смотрел сперва на одного, потом на другого, изучая двух воинов настороженными желтыми глазами. И в конце концов покачал головой.

– Нет, Дараявахуш. Здесь я тебе не помощник. Я не буду ссориться с избранным, которого благословил марид.

Не проронив больше ни слова, он исчез с раскатом грома.

Али бросился вперед. Под крик Нари, он занес зульфикар…

И отскочил назад, как будто врезался в невидимый барьер. Он оступился с растерянным видом, но собрался с силами и без колебаний снова ринулся вперед.

На этот раз невидимая стена сбила его с ног.

– Вот и твои повелители, мариды, тоже не могли преодолеть барьер, – прошипел Дара.

Он бросился на принца, вырвав зульфикар у Али из рук. Пламя взметнулось по лезвию, словно он сам был Гезири. Дара высоко занес меч. Нари снова закричала, вырываясь из дымных оков, пока магия дворца зрела у нее под кожей.

Мунтадир из-за спины брата встал на пути между Али и зульфикаром.

Запахло кровью и горящей плотью. Вспышка боли в глазах ее мужа, а затем вопль Али, безудержный вопль, даже не похожий на настоящий.

Нари охватила ярость. И в ту же секунду магия пришла к ней. Дымные путы, посмевшие связать ее, ее, в ее собственном дворце, мгновенно разорвались, и Нари сделала вдох, вдруг почувствовав и словно осязая каждый кирпич, каждый камень и каждую пылинку в этом здании. Стены, возведенные ее предками, полы, почерневшие от их крови.

Коридор сотрясся так сильно, что штукатурка посыпалась с потолка. Языки пламени забегали по ее пальцам, дым клубами валил из-под ворота. Ее одежда неистово развевалась на горячем ветру, исходившем от ее тела. Нари подняла руки.

Дара повернулся к ней. Она видела и ощущала его ярким и разъяренным пятном на границе ее магической ауры.

Нари швырнула его через коридор.

Он ударился о стену с такой силой, что под ним проломился камень, и рухнул на пол. Ее сердце еще немного разбилось при виде этого – оно предательски отказывалось забыть мужчину, который продолжал находить новые способы разбить его.

А потом Дара встал.

Их взгляды встретились. Дара был ошеломлен. Обманут. Но все так же решительно предан делу, как истинный воин. Он коснулся золотой крови, стекающей по его лицу, а затем выпростал руку, и волна черного дыма окутала его тело. Мелькнула чешуя, и сверкнули зубы, и он удвоился в размерах.

Нари обрушила на него потолок, разлетевшийся на части в фонтане каменной крошки и штукатурки.

Она упала на землю, когда вокруг нее взметнулось облако пыли. Магия иссякла.