Медное королевство

Али сделал паузу, тысячи вопросов вертелись в мыслях. Тот, который он задал, удивил даже его.

– Маленькая девочка, которую мы спасли. Из таверны Тюрана. С ней все в порядке?

Холодная тоска в глазах Фатумы ответила за нее прежде, чем она произнесла слова вслух.

– Она была на лодке, которую сжег твой отец.



Наступила ночь, небо в окне за спиной Гасана приобрело сумеречный серебристо-лиловый оттенок и было затянуто туманом после теплого дождя. Али успел лишь пройти по больничному двору, когда понял, что, как бы он ни хотел избежать встречи с отцом, от этого зависит безопасность Навасатема.

Гасан не поверил.

– Нападение во время Навасатема? Кто тебе это сказал?

– Друг, – решительно сказал Али. – Я не знаю, где ее искать. И больше она ничего не знала.

Гасан вздохнул.

– Я передам твое беспокойство Ваджеду.

Али уставился на него.

– И это все?

Отец всплеснул руками.

– А что еще мне делать? Ты знаешь, сколько расплывчатых угроз мы получаем о Дэвах? О Нари? Особенно после набега на ваш рабочий лагерь?

– Так усильте охрану вокруг нее. Отмените шествие. Отмените все мероприятия, где она участвует!

Гасан покачал головой.

– Я не отменю никаких празднований Дэвов из-за слухов. Я не хочу слышать возражений Каве. – В его лице промелькнуло недоброе выражение. – И потом… В последнее время Нари очень высокого мнения о себе. Почему я должен защищать женщину, которая открыто бросает мне вызов?

– Потому что это твой долг! – в ужасе воскликнул Али. – Ты король. Ты ее тесть.

Гасан усмехнулся.

– Учитывая их отношения, вряд ли.

Али не мог поверить своим ушам.

– Она живет под нашей крышей. Ее защита является нашим священным долгом, нашей прямой…

– И я поговорю с Ваджедом, – перебил Гасан голосом, подводящим черту разговору.

Он поднялся на ноги и подошел к подоконнику.

– Но, с другой стороны, ты вовремя. Больница готова к завтрашней церемонии открытия?

– Да, – ответил Али, не пытаясь скрыть обиду в голосе. – Я могу явиться в темницу после того, как все закончится, если хочешь.

Гасан взял черный бархатный футляр, стоявший у окна.

– Ты идешь не в темницы, Ализейд. – В его голосе была мрачная решительность, которая мгновенно заставила Али нервничать.

– А куда?

Гасан открыл футляр и поглядел на то, что лежало внутри.

– Я сделал это для тебя, – тихо сказал он. – Когда вы вернулись тогда в Дэвабад. Я надеялся, я даже молился, что мы сможем найти способ преодолеть все это как семья. – Он вытащил красивый кусок крашеного шелка с узорами синего, пурпурного и золотого цветов, переплетающихся на его мерцающей поверхности.

Тюрбан. Королевский тюрбан, похожий на тот, что носил Мунтадир. У Али перехватило дыхание.

Гасан провел пальцами по шелку.

– Я хотел посмотреть, как ты наденешь это во время Навасатема. Я хотел… чтобы ты снова был рядом со мной.

Рядом со мной. Али изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица. Потому что впервые в жизни эти простые слова – напоминание о сыновнем долге, долге Гезири, атрибут одной из самых привилегированных и надежных позиций в их мире…

Наполнили его абсолютным отвращением.

Когда он наконец заговорил, голос его дрожал.


– Что ты собираешься делать со мной, аба?

Гасан встретился с ним взглядом, и буря эмоций отразилась в его серых глазах.

– Не знаю, Ализейд. Я разрываюсь между тем, чтобы объявить тебя моим эмиром и казнить. – Когда глаза Али расширились, он продолжил: – Да. Ты прекрасно справишься с должностью. Правда, дипломатии тебе не хватает, но ты лучше разбираешься в военных делах и экономике города, чем твой брат. – Он уронил тюрбан. – Ты также самый безрассудный и принципиальный человек, которого я когда-либо встречал, возможно, это самая большая опасность для положения Дэвабада с тех пор, как заблудшая Нахида вошла к нам с Афшином под боком.

Его отец вышел из-за стола, и Али заметил, что отступает назад. Воздух между ними накалился. И, да простит его Бог, когда Гасан пошевелился, взгляд Али упал на кинжал на поясе отца.

Восстание Зейди аль-Кахтани началось с кинжала в горле. Это было бы так просто. Так быстро. Али будет казнен, возможно, он попадет в ад за убийство собственного отца, но тиран Дэвабада исчезнет.

И тогда Мунтадир займет трон. Он видел, как себя ведет его брат, охваченный паникой, скорбью и паранойей. Он почти наверняка перейдет в нападение, арестовав и казнив любого, кто связан с Али.

Али заставил себя посмотреть отцу в глаза.

– Я всегда старался действовать только в интересах Дэвабада. – Он не был уверен, с кем говорит, с отцом или с темным желанием в голове.

– А теперь я приглашаю тебя действовать по-своему, – сказал Гасан, по-видимому, не подозревая о смертоносных мыслях, зародившихся в голове его сына. – Я посылаю тебя обратно в Ам-Гезиру после Навасатема.

Чего угодно ожидал Али… но не этого.

– Что? – слабо повторил он.

– Я отправляю тебя обратно. Ты официально откажешься от своих титулов и найдешь способ полностью разгладить отношения с Аяанле, но зато ты уедешь с моим благословением. Ты можешь жениться на местной женщине и ухаживать за посевами и каналами с детьми, которых дарует тебе Всевышний.

– Это ловушка? – Али был слишком ошеломлен, чтобы быть дипломатичным.

– Нет, – отрезал Гасан. – Это последний шанс для меня, если я не хочу казнить своего сына. – Он почти умоляюще посмотрел на Али. – Я не знаю, как заставить тебя прогнуться, Ализейд. Я угрожал тебе, я убил твоих союзников-шафитов, изгнал твою мать, подсылал к тебе убийц… и все же ты идешь наперекор. Я надеюсь, твое сердце окажется слабее, чем твое чувство справедливости… или, может быть, мудрее.

Прежде чем Али успел остановиться, он мысленно увидел Бир-Набат. Своих учеников и его поля, услышал свой смех за кофе с Любайдом и Акисой.

Жена. Семья. Жизнь вдали от пропитанной кровью истории Дэвабада и озера, населенного призраками маридов.

Али почувствовал себя так, словно его ударили в живот.

– А если я откажусь?

Гасан выглядел раздраженным.

– Это не предложение, Ализейд. Ты уедешь. Ради Бога… – В его голосе прозвучала нотка отчаяния. – Ты позволишь мне осчастливить хотя бы одного из моих детей? Ты хотел вернуться, не так ли?

Так и было. Отчаянно. Часть Али все еще хотела назад. Но как оставить свой дом королю, который, по мнению принца, больше не заслуживает править им.

– Не предлагай мне этого, – взмолился он. – Прошу.

Желания Али, должно быть, ясно читались на его лице, потому что тихое раскаяние охватило отца.

– Да, я забыл, что бывают ситуации, когда доброта – самое страшное оружие.

Али дрожал.

– Аба…

Но отец уже проводил его прочь.

– Мои люди отвезут тебя обратно в больницу. Условия остаются прежними.

– Подожди, пожалуйста…

На этот раз дверь тихо захлопнулась у него перед носом.





26

Нари




Нари скрестила руки на груди, скептически глядя на седло, лежавшее на груде подушек перед ней.

– Ни в коем случае.