Метро 2033. Сетунь

– Никто. А надо, чтоб жили?

– Просто нас так мало. Мама говорит, раньше столько народу было в тех огромных домах. А теперь, значит, мы последние остались? А остальные все умерли, когда пришла Беда, да? А почему она пришла? Кто этого хотел? Вы ведь не хотели? – спросила Ирка.

Он не знал, что ответить дочери.

– Нет, конечно, – сказал Михаил. Ни я, ни мама, ни дядя Игорь – никто из нас.

– А почему же вы ничего не сделали?

– Не успели, – сказал Михаил. – Не все зависит от нас.

И увидел, как недоверчиво уставился на него Рустам.

– Понимаете, – сказал врач, осторожно подбирая слова, – я думаю, что Беда пришла потому, что люди не умели и не хотели договариваться. Совсем как вы, когда деретесь иногда из-за игрушек. Поэтому учитесь жить дружно, иначе нас останется еще меньше.

– Десять тысяч лет назад на всей земле жило только пять миллионов человек, – сообщила вдруг Ланка. – А к тому моменту, как пришла Беда, в одной только Москве жило около двенадцати миллионов – вдвое больше. Может, просто слишком много людей стало, слишком истерзали они Землю – вот она и отомстила.

– А миллион – это сколько. – Наташка, слушавшая их разговор, растопырила шестипалую руку и принялась загибать пальцы. Михаил усмехнулся.

– У тебя рук не хватит сосчитать, – сказал он. – Миллион – это очень много. Но мы – не последние. Еще в метро люди живут. Но это далеко отсюда.

– А почему мы не идем в метро?

– Это опасно. Из-за зверей, и вообще. К тому же там и без нас народу полно. Вдруг там нам не хватит еды?

– Нам и тут еды мало, – напомнила Ирка.

– Мама Лана нам рассказывала – когда приходила суровая зима, и еды не хватало на всех, приходилось лишних, старых людей оставлять одних у костра, и их съедали волки, – заявил Рустам. Михаил покосился на него. Ему вдруг пришло в голову, что еще несколько лет – и он вполне может попасть в разряд старых и ненужных. Если, конечно, они протянут еще несколько лет. И чему только их учит Ланка? Он не раз видел, как дети собирались у нее, и она подолгу им что-то рассказывала. Впрочем, а что им теперь делать? Их несколько раз вывели наверх, а теперь опять заперли в подземелье. Конечно, они переживают. Энергии у них много, несмотря на вечное недоедание, а приложить ее толком некуда. Хорошо хоть Света с ними возится – Гуля слишком занята бытом, а Тина валяется с очередной книгой. Михаил заметил, что дети к ним, старшим, относятся по-разному – Тине иной раз чуть ли не хамят, с Гулей неплохо ладят, ворчание Гарика пропускают мимо ушей, а вот Ланку буквально боготворят и стараются проводить с ней побольше времени.

– Когда-нибудь запасы наверху совсем кончатся, – сказал Михаил и увидел, как искоса остро взглянул на него Рустам.

– А если ты заболеешь? Кто нам тогда принесет поесть? – заныла Ирка. Ее не беспокоило, что будет когда-нибудь, ее волновало ближайшее будущее.

– Я постараюсь не болеть. Подожду, пока Рустам подрастет, – отшутился Михаил, хотя на душе кошки скребли. Он ведь все-таки был не железный, возраст давал себя знать. А реальная польза была только от него – кажется, даже дети это понимали. Одно время на поверхность просилась Тина и пару раз даже поднималась с ними. Но теперь о том, чтобы за добычей ходили женщины, даже речи быть не могло.

– А когда ты умрешь, как мы будем без тебя? – Ирка всхлипнула. Михаил скрипнул зубами. Дети воспринимали смерть как что-то обыденное. Раз столько народу умерло во время Беды, значит, это может случиться с каждым в любую минуту. И Михаил сам старался говорить с ними обо всем, как со взрослыми. Чем раньше они будут готовы к испытаниям – тем лучше. Но сейчас он думал, что, может, это была не самая удачная идея.

– К тому времени вы вырастете. Может, у вас уже будут свои дети, – сказал он и осекся.

Стоит ли внушать им такие мысли? Зачем им дети? Все равно это ведь не жизнь, а медленное угасание. А разве сами они имели право заводить детей, обрекая их на такой ужас? Но тогда, давно, казалось, что, может, через несколько лет все наладится, радиационный фон снизится и они вновь смогут обжить поверхность. Никто не знал, что радиация несет с собой не только болезни. А теперь вот на поверхности появились новые хозяева, и людям путь туда заказан, они должны ютиться под землей, как кроты. Михаил снова с горечью вспомнил, как они обсуждали несколько лет назад, не подыскать ли им новый подвал, поудобнее. Теперь даже об этом не могло быть и речи – страшно было лишний раз высовываться из убежища.

– Может, когда мы вырастем, мы пойдем в метро, – сказала Наташка.

Михаил ничего не ответил. Но про себя подумал, что если со времени их ухода люди в метро не изменились, вряд ли шестипалая девочка может рассчитывать на теплый прием с их стороны.





* * *


Метро, станция Спортивная, 2027 г.



– Так, кто мне назовет основные государства Метрополитена? – Учитель, худой мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, окинул взглядом сидевших на мраморном полу на подстеленных тряпках учеников, одетых в выцветшие, большие не по росту ватники. Лица у мальчишек были бледными, большинство уныло отводили глаза, но некоторые внимательно слушали.

– Васильев! – Указующий перст ткнул в высокого подростка, который со скучающим видом разглядывал свои обгрызенные ногти. Тот вскочил, с ужасом глядя на преподавателя.

– Фе… фе… рация, – пытался он разобрать шепот сзади.

– Какая конфедерация? – спросил учитель.

Но Васильев уже отчаялся и опустил голову.

– Садись. Два. Кто там руку тянет? Опять Горелов. Всегда одни и те же. Ну, расскажи нам ты, Горелов.

Невысокий, худощавый темноволосый парень, сидевший возле колонны, украшенной красным знаменем, поднялся с чувством собственного достоинства и уверенно отчеканил:

– Красная Линия, Полис, Ганза, Рейх.

– Что есть Полис?


– Полис несет свет знаний.

– Где он расположен?

– Полис занимает четыре станции возле Великой Библиотеки. Арбатскую, Боровицкую, Библиотеку имени Ленина и… – парень нахмурился, припоминая, – Александровский сад.

– Кто такой Ленин?

– Вечно живой учитель.

– Что есть Ганза?

– Торговый союз кольцевых станций.

– Как выглядит ее флаг?

Коричневый круг на белом.

– Что есть Рейх?

– Нацистское государство, оккупировавшее Пушкинскую, Чеховскую и… и… – Парень все-таки запнулся.

– Ничего, ничего. И Тверскую. Молодец, Горелов, садись. Пять с минусом. Все поняли, как надо отвечать? – Учитель обвел взглядом учеников. – А теперь вопрос ко всем. В каком государстве вам хотелось бы жить? Горелов, ты опять? Ну ладно, говори.

– Красная Линия – самая великая и справедливая держава. Она будет стремиться построить Интерстанционал под руководством товарища Москвина!

После урока мужчина, сидевший позади учеников и незаметно наблюдавший за ними, подошел к преподавателю.

– Этот мальчишка, Горелов, кажется, один из самых способных?

– Да, парень – молодец. Четырнадцать лет, а как все усваивает. И характер у него есть, умеет себя поставить. В авторитете среди ровесников.

– Его ведь, кажется, усыновили?

– Кому и знать, как не вам, – вздохнул историк.

– А почему же от него отказались биологические родители? Я слышал, у мальчишки был изъян. Возможно, даже, – тут человек еще понизил голос, хотя их никто не слушал, – мутация? Его ведь дразнили – то Куцым, то Меченым.

– Дразнили, да. Но он сумел заставить себя уважать. А изъян был совсем незначительным, можно даже сказать, это не изъян, а атавизм, наследие предков. Так что я бы не стал проводить параллели с мутантами с Филевской линии. Хвостатые дети рождались и раньше, в Индии они даже считались посланцами богов. Так что ничего сверхъестественного в этом нет. Ну, а родители его биологические были молоды, легкомысленны. Я слышал даже, что потом они вообще ушли из метро. Скорее всего, их и в живых-то давно нет.

– Вы очень образованный человек, – усмехнулся собеседник.

– А толку-то? – вздохнул учитель. – Могу я узнать цель ваших расспросов?

– О, не бойтесь. Горелову ничего не грозит. Просто мы заранее присматриваемся к детям, чтобы определить, кто на что способен и на каком участке принесет больше пользы Красной Линии. И если его настоящие родители действительно мертвы… что ж, это лучше, чем если бы они вдруг обнаружились в Рейхе или на Ганзе. С таким родством молодому человеку ничего бы не светило. А так – приемная мать, насколько я знаю, умерла несколько лет назад, отец – вне подозрений, живет тихо, политикой не интересуется. У парня хорошие перспективы. Такие, как он, нужны Красной Линии. Тем более, насколько я слышал, светлый ум сочетается у него с невероятной преданностью нашим идеалам и лично товарищу Москвину.

Матвей, меж тем, стоял в окружении сверстников, не подозревая, что тем временем решается его судьба.

– Горелов, айда сегодня вечером к нам. Тут сталкер обещал заглянуть, который из Полиса пришел. Такое рассказывает… Знаешь, я когда вырасту, тоже хочу стать сталкером. Сходить в Великую Библиотеку. Даже не за книгами – просто посмотреть. На этих, которые ее стерегут… на библиотекарей. – Парень понизил голос. – Я бы и на Кремль посмотрел, но нельзя. А ты бы хотел?

Матвей пожал плечами.

– Чего загадывать, – сказал он. – Там видно будет. Я бы хотел приносить пользу на своем месте. Облегчать людям жизнь и бороться с внешними и внутренними врагами.

Он окинул взглядом станцию – обветшалая, она еще сохранила остатки былого величия. Он видел, что бежевый мрамор местами потрескался, а кое-где и откололся с толстых квадратных колонн. Но заботливые руки каждый день натирали его до блеска, и почти на каждой колонне алел флаг. Матвей Горелов считал свою станцию самой лучшей, хотя, кроме нее, видел пока разве что Фрунзенскую и Парк Культуры. Правда, иногда в памяти словно бы всплывали странные картины, будто составленные из крошечных кусочков цветного стекла или камня. Девушки в ярких платьях, с лентами в волосах. Он слышал, что мозаикой украшены стены Киевской. Но не мог же он запомнить Киевскую – по словам приемных родителей, он покинул ее совсем маленьким.

Пожалуй, ему хотелось бы посмотреть в глаза своим настоящим родителям. И спросить – неужели из-за какого-то хвостика можно было отказаться от собственного ребенка? Ведь его судьба могла сложиться и не так удачно – это он понимал. В Рейхе, например, его изъян означал бы, что он неполноценный. И ему еще очень повезло, что его приемные родители оказались добрыми людьми и растили его, как своего. Они не стали скрывать от него, что он им не родной, но всячески старались оправдать покинувших его отца и мать. Матвей был благодарен отчиму и мачехе. Как бы ни называли их другие, он звал их папой и мамой.

А еще ему повезло, что он оказался на Красной Линии – самой справедливой в метро. И здесь, хоть он и ловит иной раз на себе странные взгляды, его все же не называют в глаза мутантом, хотя за глаза, может, и сплетничают о нем. Потому что мутанты – отверженные, они живут на открытой, Филевской линии, и быть причисленным к ним означало бы изгнание из общества настоящих людей. Говорят, в Рейхе мутантов убивают сразу. На Красной Линии, самой гуманной, такого вроде бы нет, но все равно люди косятся, в этом он убедился. И все же старался не обращать на это внимания. А если бы он остался на Киевской, то жил бы сейчас на Ганзе. А там, как известно, обитают торгаши, у которых нет за душой ничего святого, они за лишний патрон удавиться готовы.

Да, его жизнь могла сложиться и хуже. Намного хуже.

Матвей Горелов был полон решимости отплатить добром Красной Линии, самой лучшей державе, где его растили, кормили и учили. И собирался посвятить свою жизнь борьбе за построение Интерстанционала.

А сталкер, конечно, профессия уважаемая. Сталкеры поднимаются на поверхность, рискуя жизнью, и добывают еду и лекарства для обитателей метро. Этого добра еще много осталось наверху со времен Великой Катастрофы. Матвей смутно понимал, что когда-нибудь, наверное, эти запасы кончатся. Но пока не задумывался над этим всерьез.

Сталкерам приходится сражаться с мутантами. И даже с такими жуткими, какие обитают в Великой Библиотеке. Безусловно, эта профессия – одна из самых почетных. Но, на взгляд Матвея, едва ли не более важной была борьба с врагами внутренними. Говорили, что даже станции Красной Линии, особенно те, что ближе к центру, прямо-таки кишат ганзейскими шпионами. И те стараются вербовать других, слабых духом. Поэтому шпионом чужой державы может оказаться самый близкий тебе человек – и в этом случае важно не дрогнуть, не проявить слабость. Надо четко понимать, в чем состоит долг настоящего гражданина.





Глава 9