Метро 2033. Сетунь

Она открыла глаза в темноте, ощупала свою кровать, и на секунду ей показалось, что вот это и была единственная реальность, а тот, другой – только сон. А она всю жизнь ждала его, и испортила жизнь единственному человеку, который ее любил и спасал. Но думать об этом было слишком тяжело. И она стала думать о другом – о том, что еще нужно сделать до того, как она уйдет к мертвым, к своему настоящему мужу и к сыну. В ее воображении Максим и Матвей то и дело менялись местами.

Когда Михаил вошел к ней, он увидел ее блестящий, лихорадочный взгляд, устремленный на него. Заметил, как она осунулась, и сердце его сжалось.

– Миша, я опять хочу тебя попросить, – проговорила она спокойно, как раньше. – Когда я умру, отведи Иринку в метро. К людям.

– Да что ты такое несешь, – напустился он на нее. – Ты поправишься, все будет хорошо.

Но он сам видел, как заострился у нее нос, как она бледна, как исхудала, как странно блестят ее глаза.

– Хорошо уже не будет, Миша, – тихо произнесла она. – Спасибо тебе за все – ведь ты всю жизнь положил на меня, если б не ты, я бы не выдержала этого всего. Может, тебе без меня было бы лучше.

Михаил решительно покачал головой.

– Если б я потерял еще и тебя, я бы тоже, наверное, жить не захотел. И не говори глупостей. Я не дам тебе умереть.

Она улыбнулась ему, как маленькому.

– Представляешь, я тут слышала, как Рустам сказал Ирке, что сделает ее своей второй женой. Мол, главная жена у него – Наташа, потому что она сильная, ловкая, и у нее шесть пальцев на руке. А Ирка будет второй. Нет, конечно, ты спроси девочку – как она хочет жить. Может, она хочет остаться здесь, с Рустамом, со всеми. Он – славный мальчик, думаю, он ее не обидит. Но если она хочет другой жизни – отведи ее в метро, Миша. Я много думала и поняла – не надо было нам уходить. Жаль, что поздно поняла. Все наши беды – от этого. Надо было все-таки оставаться с людьми. Здесь – особенное место. Те, кто спят под холмом, помогали нам, я это чувствовала. Я слишком поздно поняла, Миша, что взамен они забирают наших детей. Со временем они заберут всех, кто останется здесь, – не спорь, я это знаю. Насчет Рустама пусть решает его мать, но у меня уже забрали сына, я не хочу, чтобы ушла еще и дочь. Я виновата перед Иринкой, слишком много сил отдавала Максиму. На нее уже не оставалось. Сейчас даже не знаю, о чем, как поговорить с ней – она замыкается и смотрит на меня этими своими глазищами. Твоя дочь, Миша – такая же упрямая. Да, знаешь, я иногда вспоминаю его… как-то он там, жив ли? – Михаил понял, что она говорит про Матвея. – Может, когда вы доберетесь туда… если доберетесь… вы его найдете? Передайте ему тогда, что я думала о нем… всегда думала. Может, это хорошо, это правильно – что мы оставили его там.

– Ты мне больше нравилась, когда ругалась со всеми, – озадаченно сказал Михаил. – Мне казалось, что ты – не такая, как все.

– Да на самом деле такая же, просто я поздно это поняла.

– Для меня ты всегда будешь особенной, – сказал он.

– Недолго нам вместе осталось. Но я рада, что ты не жалеешь. Спасибо тебе за все, Миша. А Иринку все-таки отведи. Теперь ступай, я устала очень, может, посплю.

– Вот и хорошо, – закивал он, – поспи, силы восстановятся, на поправку пойдешь.

Она улыбнулась и тихо закрыла глаза.

Михаил вышел от нее со сложными чувствами. Но то, что она впервые за долгое время рассуждала относительно здраво, его обнадежило. Если, конечно, не считать этих ее упоминаний о тех, которые спят под холмом. На самом деле, горько подумал он, это ведь она внушила детям всю эту чепуху. И не из-за этого ли на самом деле ушел Максим? Но сейчас высказывать ей такое было бы слишком жестоко – что сама она виновата в уходе и, возможно, гибели сына. А может, и он тоже – ведь это он отвел детей в крепость? Но теперь уже поздно жалеть, ничего не поправишь! Хорошо хоть рассудок, кажется, вернулся к Ланке, по крайней мере, она начала опять разговаривать с ним. То ли ментал от нее отступился, то ли и не было на самом деле никакого ментала. Сейчас она поспит, потом он попробует покормить ее. С этими мыслями он и сам прилег и не заметил, как отключился. А среди ночи вдруг проснулся, как от толчка. Кинулся к Светлане. Она лежала так же, чуть улыбаясь, только уже не дышала.

Он не помнил, как прошли следующие несколько дней. Кажется, он спорил со Стасом, предлагавшим похоронить Светлану наверху, и в итоге все-таки сделал по-своему – выкопал для нее могилу в углу бункера. Кажется, кто-то его уговаривал поесть. А он не очень понимал – зачем. В то же время иногда он осознавал, что давно уже был готов к такому исходу – с тех самых пор, как пропал Максим. Жена, казалось, только им и жила, с его уходом что-то в ней окончательно надломилось. Но он никак не мог сообразить, как же ему дальше жить без нее.

А потом однажды он посмотрел на себя в осколок зеркала. И увидел, сколько седины у него в волосах, сколько морщин.

Он вышел в общую комнату и огляделся. Гуля и Тина сидели там, зашивая какие-то вещички – детские одежки, наверное. Рядом с Гулей тихонько листал какую-то книжку Джаник, остальных видно не было.

– А где Ира, Наташа, Рустам? – спросил он.

– Рустам на охоту пошел. Кому-то же надо, – тихо ответила Гуля.

Все правильно – он уже выходит в тираж, но теперь его место займет подрастающий добытчик. Михаил грустно усмехнулся.

– Наташа спит, наверное. И Ира у себя, – тихо сказала Тина, сочувственно глядя на него. – Знаешь, я только теперь поняла, сколько Света делала для нас. Она всю себя отдавала детям.

– А где Гарик?

– Отдыхает, – чуть замявшись, сказала Тина. Михаил пошел в каморку к Гарику – еще с порога на него пахнуло перегаром. Тот, видимо, пока Михаилу было не до него, поминал Светлану по-своему.

– Что ты делаешь, – с упреком сказал врач.

– Больно, старик, – пробормотал Гарик. – И вот здесь, – он коснулся ноги, – и тут, – положил руку на сердце.

– От этого легче не станет, наоборот. И нога не пройдет, только хуже будет.

– А я устал, – с пьяной откровенностью сказал Гарик. – Чего нам ждать, старик? Больше ведь ничего не будет – только одна и та же колготня каждый день, а сил-то не прибавляется. Если честно, я жене твоей даже завидую. Она уже отмучилась.

– А дети? – с упреком спросил врач.

– Дети, старик, уже самостоятельные. Уже обойдутся без нас. Сдается мне, мы им только мешаем.

Михаил вспомнил, как впервые пришел в бункер, и Гарик сказал ему, кажется: «Ну ты даешь, старик». А сейчас он и правда старик, как и этот пьяный человек, который все это время так мужественно держался и никого не напрягал, но теперь, похоже, сломался. Жизнь пролетела незаметно, и врач только теперь понял, что жили они, в сущности, неплохо. А сейчас все разваливалось на глазах.

И ведь Гарик прав – больше ничего не будет. Та же постоянная борьба за выживание изо дня в день. А ради чего? Михаил вдруг понял, что все это время глядел на мир отчасти глазами Ланки, хотя и посмеивался над ее суевериями. И чуть ли не готов был поверить, что им и впрямь помогают какие-то таинственные силы. А теперь вот ее не стало – и ничего не стало. Пусто. Даже надежды не осталось. Только серые будни, только горстка людей, которая борется за выживание, мало-помалу проигрывая эту борьбу. Наверное, выиграть эту битву можно, только уподобившись животным. Но стоит ли в таком случае цепляться за жизнь вообще?

Врач развернулся и отправился в отсек дочери. Она не спала – лежала и тихонько всхлипывала. Когда он вошел, подняла голову, потом рывком села и протянула к нему руки:

– Папа, папа. Как же мы теперь?

Он и сам этого не знал. Казалось бы, его жена не слишком старалась ради других, но вот не стало ее – и такая дыра образовалась в душе. И ведь Ирину она не очень любила, а девчонка так убивается. Он присел возле дочери, обнял, погладил по волосам. Какая же она худышка – все ребра пересчитать можно.

– Ты знаешь, о чем меня мама просила? – Она помотала головой. И он продолжал: – Мама хотела, чтобы я отвел тебя в метро, к людям. Если, конечно, ты хочешь этого сама.


На лице его дочери появилось упрямое выражение – в этот момент она была похожа на мать.

– Очень хочу!

– Подумай хорошенько. Обратного пути не будет. Мы можем даже погибнуть по дороге. А тут – все свои, знакомые.

Горькая усмешка искривила ее лицо. Видно, несладко ей приходилось среди своих. Теперь она еще больше напоминала Ланку – ту, прежнюю, с совиными глазами, которая все делала по-своему.

– Здесь Рустам меня сделает второй женой или отдаст Джанику. И заставит молиться с ними деревянным болванам. Папа, если ты меня любишь, давай уйдем.

– Ты уверена? Ты же знаешь, пока я рядом, тебя никто не заставит делать то, что ты не хочешь.

– Это пока ты рядом, – беспощадно сказала Ирка, и она прочел в ее глазах: «Здоровье у тебя уже давно не то, стоит тебе сдать – и ты уже не сможешь меня защитить». По крайней мере, так он истолковал невеселый взгляд девочки.

– Хорошо, тогда так и решим. Начинаем готовиться к походу, – сказал он и поднялся. Ему чуть полегчало – в жизни появилась новая цель. Надо выполнить последнюю просьбу жены. Может быть, она нарочно придумала это – чтобы он не зачах тут с тоски возле ее могилы. Он упрекал себя за то, что мало занимался детьми и в итоге упустил, потерял сына, но для дочери он сделает все, что в его силах, и даже больше. Она – последнее, что у него есть. Конечно, то, что они задумали, очень рискованно, но если держать ее по-прежнему взаперти, то потеряет и ее. Молодым нужен простор, а ему уже, наверное, недолго осталось, так что и умирать в случае чего не страшно. Главное – дети. И Ирка, которую он возьмет с собой, и те, что останутся здесь. Им предстоит жить, от них зависит, каким будет будущий мир. И он постарается сделать для них все, он запасет им продуктов перед уходом, чтобы хоть первое время они ни в чем не нуждались.

Пару раз он осторожно вывел Ирку на поверхность, давая ей возможность привыкнуть к тому, что им предстоит. Пользоваться пистолетом он научил ее еще раньше. Тина с Гулей следили за его приготовлениями с тревогой, а Стас – с одобрением. И неожиданно попросил взять его с собой. Михаил сперва был ошеломлен.

– Я вам в тягость не буду, – уверял Стас. – К тому же на поверхности ориентируюсь.

– Да уж, если учесть, в каком состоянии ты до нас добрался, – хмыкнул Михаил.

– Ну так добрался же, – парировал тот. – Видимо, меня привело чутье.

– Но ты понимаешь, что мы можем и не дойти? – спросил Михаил для очистки совести. По зрелом размышлении взять Стаса с собой уже не казалось такой бредовой идеей. Вот только снова ожили старые подозрения. Можно ли идти с тем, кому не доверяешь? Он вспомнил про участь Мальчика. Не выйдет ли так, что они с Иркой станут жертвами этого странного типа?

– Знаешь, я лучше умру в пути, чем сидя на месте, – беспечно ответил тот. Михаил понял его – есть люди, которым ну никак не сидится взаперти. Вот и новый их знакомый – из таких же.

И когда их уход был уже делом решенным, молодежь высказалась вполне определенно:

– Ирка правильно делает, что уходит, – сказала Наташа. – Ей тут не за кого замуж выходить. У Рустама я буду главной женой, а она будет второй или придется ей ждать, пока Джаник подрастет. Дядя Михаил скоро не сможет охотиться. А ты, мама, не реви, оставайся с нами. Мы с Рустамом будем вас с тетей Гулей и дядей Гариком кормить, Рустам – храбрый, он будет приносить много еды.

Рустам молчал, и непонятно было, согласен он с женой или нет.

Тина разрыдалась.

– Возьмите и меня с собой, – попросила она врача.

Михаил почувствовал повисшее в воздухе напряжение. Казалось, не только Тина – все ожидали его ответа, словно от этого зависело нечто важное. Ему показалось, что Рустам и Наташка обменялись быстрыми взглядами. Подошедшая Сакина прислонилась к Тине и обняла ее, бессмысленно улыбаясь. Михаил отметил про себя, что девочка почти догнала Тину ростом. Да и Джаник вытянулся в последнее время. Дети взрослели на глазах.

– Сейчас не могу, – отозвался он. – Дорога опасная, да и кто знает, как нас примут. Если устроюсь там, вернусь потом за тобой.

На самом деле ему было страшно жаль ее. И в душу уже начали закрадываться сомнения. Что, если и вправду взять ее с собой? Ведь ясно же, что если ему удастся дойти с Иркой до метро, назад, в бункер, он не вернется уже никогда. А Тина ведь, в сущности, всегда любила его. И проявила себя, если не считать неприязни к Ланке, в общем-то хорошим товарищем. Да, была у нее манера на всех смотреть свысока. Но она очень изменилась за эти годы. Разве плохо, если рядом будет близкий человек? Правда, она хочет бросить дочь, но ей виднее – она мать, в конце, концов. Может, она считает, что больше не нужна Наташке. Что та уже самостоятельна, раз завела свою семью. Девушка же вовсе не кинулась упрашивать мать остаться с ними, словно ее и такой исход вполне устраивает. А сам он, к стыду своему, так и не научился смотреть на Наташку как на свою дочь.

Тина, чувствуя, что он сомневается, принялась упрашивать его с удвоенной силой. И он нехотя обещал подумать. А для начала она уговорила его взять ее с собой на ближайшую охоту – собиралась доказать, что не будет в тягость. Они хотели обеспечить детей продуктами хотя бы на первое время, хотя Рустам уверял, что справится сам.

Днем она неожиданно остановила его, когда он отправлялся осматривать генератор.

– Знаешь, нам нужно кое о чем поговорить.

– Давай завтра, – устало сказал он, думая, что она снова хочет выяснять отношения.

– Хорошо, завтра, – легко согласилась она. – Просто, знаешь, меня иногда беспокоят дети…

Но это было сказано уже ему в спину. И он удивился – при чем тут дети? Он считал, что говорить она хочет о будущем походе, и почти уже готов был взять ее с собой.

Вечером они вышли наружу. Михаил тоскливо огляделся вокруг, словно ожидал по старой памяти, что в руку ему вот-вот уткнется черный нос. Но кругом стояла тишина – ему показалось, что враждебная. На секунду мелькнуло желание вернуться. Но он взял себя в руки. Надо добыть еды – и с собой, и тем, кто остается. Они дошли до намеченного подъезда, осмотрели несколько квартир. Набив рюкзаки консервными банками, спустились обратно по лестнице – и тут услышали чье-то сопение. Тварь, похожая на собаку, но с крысиной мордой, глядела на них красными глазами. Таких он раньше не видел здесь. Впрочем, он уже ничему не удивлялся. Михаил поднял автомат, и тварь метнулась в сторону. Они осторожно вышли, прошли несколько шагов – и тут эти мерзкие создания полезли отовсюду. Михаил с изумлением заметил, что его они как будто сторонятся, зато сжимают круг вокруг Тины. Женщина вскинула охотничье ружье, звери шарахнулись, но один, самый наглый, взревел и изготовился к прыжку. Михаил нажал на спусковой крючок, очередь прошила тварь, но та лишь коротко взвыла – и прыгнула. Почему не стреляет Тина? Он оглянулся на нее, успев заметить, что она лихорадочно жмет на спуск – осечка, что ли? И в следующую секунду мускулистое тело сбило ее с ног, зубы рванули противогаз, подбираясь к горлу. Михаил дал еще очередь, собаки шарахнулись в стороны, но было поздно. Тина лежала у его ног, кровь хлестала из растерзанного горла, она дернулась – и обмякла. Михаил поднял ружье – как бы там ни было, оружием разбрасываться не приходилось. Постоял над телом, не зная, что делать. Не нести же ее в бункер, где ее увидит дочь – растерзанную, страшную. Лучше уж оставить здесь, но не на съедение монстрам. Михаил увидел люк, долго возился с крышкой, наконец, отодвинул и опустил туда тело, испачкавшись в крови. Все это время собаки находились поблизости, злобно ворчали, но не решались наброситься. Казалось, они его боялись.

Вернувшись в бункер, он был не в состоянии отвечать на вопросы. Наташка подошла, уставилась на него:

– А мама?

– Держись, девочка, – пробормотал он. Рустам обнял Наташку, погладил по голове, а сам пристально глядел на Михаила. Тот переломил ствол ружья Тины.

– Оружие ее подвело, – пробормотал он. – Странно, я же его всегда смазывал.

И осекся. Ружье было не заряжено.

Он опять поймал испытующий взгляд Рустама. И развел руками, одновременно пожав плечами.

– Как она могла? О чем думала? Надо было мне проследить, но кто ж знал…

Наташка вдруг забилась в истерике. Она вырывалась из рук Рустама, отпихивала его и кричала: