Мистическое кольцо символистов

– А ничего. Придется самому стать мессией. Увлечь людей идеей, что все, что я имею, – моя реализованная мечта. От меня зависит, произойдет что-то в моей жизни или нет – хорошее или плохое. И я сам решаю, как я к этому отнесусь и что с этим сделаю. Ведь очевидно, что у каждого своя истина, ибо истины как объективной реальности просто не существует. Каждый человек – сам по себе Бог. Человеку всего лишь нужно просветить свое сознание и укрепить волю, дабы достичь того, чего он пожелает.

Девушка выглядела потрясенной.

– Вы шутите, Лев?

– Ничуть. Я думаю назвать свою религию Новая Эра.

– New Ade, – зачарованно повторила Волынская.

– Пусть так, коль вам угодно, – согласился Лев. И для чего-то спросил: – Скажите, Ольга Павловна, вы станете моим пророком? Если я позову, пойдете со мной?

Девушка залпом выпила вино, поставила бокал и опустилась на колени перед Львом. И, целуя его руки, исступленно зашептала:

– Я пойду, Лев! Пойду, куда хотите! Хоть в ад, хоть в преисподнюю, только бы с вами! Сделаю все, что скажете! Я хочу быть вашей! Целиком, без остатка, душой и телом!

Лев склонился к ней, обхватил девичий стан и принялся целовать в губы, увлекая на кровать. Ольга Павловна выскользнула из объятий и прижала тонкий палец к его губам.

– Подождите, я сейчас вернусь! – шепнула она, проходя мимо светильника и поворотом рычажка гася огонь.

Номер погрузился в темноту. За ширмой послышалось сопение, раздался звук льющейся воды, наводя на мысли о водных процедурах, и Лев в ожидании прилег на кровать. Скинул ботинки, ослабил узел галстука. Звук воды стих, послышались шаги босых ног, и влажная холодная рука коснулась его лица. Лев потянул руку на себя, обхватил девушку за плечи и, уложив рядом, впился губами в ее приоткрытый рот, нашаривая в темноте подушку. Нащупал, ухватил за мягкий угол и прижал плотно набитый пером сатиновый прямоугольник к девичьему лицу, для верности навалившись на жертву тяжелым своим телом. Несчастная забилась, пытаясь высвободиться, точно пойманная рыбка в сетях, но вскоре затихла.

Испытывая ни с чем не сравнимое облегчение, Лев поднялся с кровати. Приблизившись к столу, включил газовый рожок и похолодел от тревожного предчувствия. Лицо задушенной скрывала подушка, но было совершенно очевидно, что это не Волынская. Худенькая Ольга Павловна разительно отличалась от раскинувшегося на простынях женского трупа с пышными формами. Торопливо приблизившись к постели, он сдернул подушку и, увидев совершенно незнакомое лицо, свирепо выдохнул:

– Черт возьми! Это еще кто?

За спиной его послышался легкий шорох. Обернувшись, Тихомиров увидел перепуганную Ольгу Павловну, выглядывающую из-за ширмы. Глаза ее казались огромными на побледневшем до синевы лице.

– Лев, зачем вы… – чуть слышно прошептала она.

– Что за шутки? Кого вы мне подсунули? – угрожающе надвигаясь на девушку, зашипел букинист.

– Я вам все объясню, – пятясь к двери, пробормотала несчастная.

– Стойте, где стоите, я все равно до вас доберусь.

– Лев! Вы меня пугаете! Это всего лишь Лили! Она согласилась мне помочь… Мы с ней как сестры… Лили! Иди сюда! Лили, помоги мне, я боюсь!

Не слушая жалобного лепета девушки, Лев стремительно сокращал дистанцию, и на лице букиниста читалась решимость довести начатое до конца. Когда Лев приблизился почти вплотную и потянулся к ее шее, девушка в отчаянии схватила с тумбочки тяжелую, под хрусталь, вазу и обрушила мужчине на голову. На пол выплеснулась вода, по отливающей ртутью луже рассыпались пурпурные розы. С минуту, показавшуюся Долли вечностью, Лев удивленно рассматривал ее, а затем ноги его подогнулись, и букинист рухнул в растекшуюся по комнате воду.

Долли присела перед ним на корточки и, глотая слезы, зашептала:

– Боже мой, что я наделала! Лев, вставайте, прошу вас! Господи, я его убила! Лили, иди же скорее! Лили!

Девушка поднялась и устремилась к кровати. Склонилась над подругой и стала трясти ее, словно стараясь разбудить. Но та оставалась недвижной, лишь руки и голова безвольно мотались, как у тряпочной куклы.

– Господи, да что же это такое! Они все мертвы! – всхлипнула Долли, и, оставив все как есть, опрометью выбежала из гостиничного номера.





Москва, наши дни




Спала я плохо, мучимая мыслями о несправедливости судьбы. Ведь это навязчивая идея. Одержимость. Культ. Виктор любит свою жену так, что даже страшно делается. А ведь он хороший парень. За что ему такое?

Я лежала и думала, что да, в личной жизни мне не везет. Хорошие парни либо с приветом, либо совсем не хорошие. Зато у меня всегда есть шанс с головой погрузиться в работу. Километры спутанных пленок в подвале дома фон Бекка зовут и манят. Для соседа же его личная драма приобрела поистине уродливые очертания. И превратилась черт знает во что. Светало. На экране мобильника высветилось пять ноль-ноль, и я решила, что пора вставать. Поднялась, оделась и пошла к Карлинскому.

Толкнув дверь, прошла в комнату дяди, с порога ощутив запах алкоголя и приторных духов, по пути задев коленом стул и зацепив стоящую на полу пустую бутылку. Раскинувшись на подушках, дядюшка похрапывал между двух свернувшихся калачиком девиц. Три обнаженных тела белели в рассветном полумраке на синей простыне, одеяло валялось рядом с кроватью. Перегнувшись через пышную брюнетку, я тронула дядю за плечо и, глядя в его недоумевающее сонное лицо, горячо заговорила:

– Я не знаю, дядя Боря, как ты это сделаешь, но ты обязан вернуть Виктору жену! Он много страдал и достоин счастья.

– О, как тебя приперло! – выдохнул Карлинский. – Аж на «ты» перешла, и снизошла до «дяди Бори».

Пошарив рукой в поисках одеяла, дядя повернулся на бок и лениво протянул:

– Хватит дурить, Софья, иди спать. Рано еще. Утром поговорим.

Но я решила проявить твердость.

– Уже утро, вставай!


– Пшла вон, я сказал! – прикрикнул Карлинский, покосившись на меня злым глазом.

Я не шелохнулась. В конце концов, ведь не убьет он меня? И я настойчиво повторила:

– Не уйду, пока не дашь мне слово!

– Убирайся!

– И не подумаю. Верни Оксану!

– Выучил на свою голову. Иди уже, спи. Будет Виктор счастливым, слово даю.

Я вышла от Карлинского и решительно повернула к Вере Донатовне. Открыв дверь, вошла в темное помещение и ощутила явственный запах красок и скипидара. Это показалось странным – обычно у старушек пахнет валокордином и чайным грибом. В центре комнаты угадывались очертания мольберта с белеющим в темноте холстом. Накрывшись пледом, хозяйка спала на диване, поленившись разбирать кровать. А может быть, просто устала так, что не осталось сил. Приблизившись заваленному кистями столу, я тихо позвала:

– Вера Донатовна!

– Что случилось? – вскинулась старушка.

– Дайте ключи от Дома культуры, пойду в подвал, пленки разбирать.

– Сонечка, детка, иди, отдыхай. Поспи еще, не выспалась же.

– Да не могу я спать. Нужно дела делать.

– Похвальный энтузиазм, – согласилась Ветрова, нехотя вставая с дивана, подходя к платяному шкафу, доставая с полки запасной ключ и протягивая мне.

– Вот, возьми, пусть будет у тебя. Там сторож спит в беседке, зовут Равиль. Равилю скажешь, что я разрешила открыть подвал. Может, позавтракаешь? – запоздало спросила она, когда я почти вышла из комнаты.

– Нет, спасибо, что-то не хочется, – откликнулась я, устремляясь по коридору к входным дверям.

– Хоть яблочко возьми, – не унималась Вера Донатовна, бросаясь за мной вдогонку и запихивая яблоко мне в карман. – И ветчину там кушай, не стесняйся.

Просмотром пленок можно заниматься вечно. И я бы занималась, если бы соседка не примчалась в пятнадцать сорок пять и не позвала меня обедать.

– Звонил Борис Георгиевич, – сообщила старушка, глядя, как я расправляюсь с куриной ножкой. – Просил нарядить тебя, словно королеву. Ты ешь скорее, и будем камни выбирать.

У Веры Донатовны оказалась обширная коллекция превосходных драгоценностей. Драгоценности хранились в шкатулке из слоновой кости, которая сама по себе являлась произведением искусства. Поставив шкатулку на стол, старушка один за другим вынимала украшения и раскладывала передо мной, неспешно рассказывая:

– Моя бабушка была экономкой у Германа фон Бекка. Герман Леонидович не скупился на подарки – одаривал щедро и со вкусом. Смотри, Сонечка, как тебе это колечко? Бриллиант в изумрудах. Надень. Надень-надень, не стесняйся! Очень хорошо! А это сапфиры. Видишь, какие крупные? Примерь на другую руку. О-о! Как будто ты в этих перстнях родилась. А к перстню с сапфирами еще есть сережки. Ну-ка, давай сюда ушки! Подставляй правое. Теперь левое. Вот так. Сама же видишь, как сапфиры оттеняют глаза. Ну, и кулон на шею. Вот этот, в форме лилии. Геральдический! Ты у нас в этом платье красавица! Надо же, как тебе все идет. Борис Георгиевич будет доволен. Ну, ни пуха.

– Дядя хочет, чтобы я привезла Яковлева прямо сюда?

– Для этого Борис Георгиевич придет сегодня пораньше, – кивнула соседка. И, понизив голос, добавила: – По такому случаю Карлинский даже журналисток обратно в бордель отослал.

– Не любите вы, Вера Донатовна, массмедиа, – усмехнулась я, в сопровождении Ветровой выходя в коридор и устремляясь к двери.

Меня удивило, как легко старушка отдала чужому, малознакомому человеку свои драгоценности. И в душу закрались сомнения – а не попытаются ли меня ограбить? Сомнения переросли в панику. Заходя в метро, я сосчитала до пяти и сказала себе, что в случае нападения я готова дать отпор. Во-первых, перстни на пальцах – это тот же кастет, ну и перьевая ручка в совокупности с несессером – оружие страшной убойной силы.

Путь мой лежал в район Тверской-Ямской, если верить Яндекс-картам, нужный дом был где-то во дворах. Следуя указаниям навигатора, я миновала череду узких переулков и обнаружила типовую муниципальную школу, где, как следует понимать, Академия Энергетических Практик Ангелины Цатурян арендовала помещение для занятий. Пришла я на двадцать минут раньше указанного на сайте времени и влилась в толпу ожидающих. Я насчитала восемнадцать персон. Почти все были женщины – затесалась лишь парочка мужчин, и выглядели они как разведчики на вражеской территории. Да так оно и было, ибо курс назывался «Привлечение женского счастья в свою жизнь», и эти двое казались здесь явно лишними. Хотя, с другой стороны, занятие вел мужчина. Так почему бы и этим парням со временем не стать преподавателями методик постижения женского счастья?

В толпе желающих узнать магические тайны обольщения преобладали некрасивые девушки с затравленными глазами неудачниц. Но были и дамы в возрасте, и даже несколько пенсионерок. Недорогая, но броская одежда будущих курсисток наводила на мысли, что надето все самое лучшее, что имеется. Я влилась в коллектив в разгар оживленной беседы и стала прислушиваться. Вокруг невысокой полной женщины за сорок образовалось ядро осведомленных. В основном они между собой и разговаривали – остальные с неподдельным интересом внимали их речам.

– Нет, девчонки, пусть говорят, что хотят, а воронки – вещь великая! У меня на работе начальница воронки крутит. Коллектив у нас чисто женский, мужика нормального встретить негде, а Светлана походила на курсы, научилась воронки крутить – и прямо отбоя от кавалеров нет! Комплименты на улицах, подарки от незнакомых мужчин, таксисты подвозят бесплатно! Один парень настоял на том, чтобы ремонт в ее квартире сделать. Материалы на свои деньги купил и ни копеечки за работу не взял.

– А сколько она уже крутит?

– Шесть месяцев, перешла на семнадцатый уровень, и, как только перешла, сразу подарили классную спортивную машину.

– А как она крутит – по видеокурсу или ходит на занятия?

– По видеокурсу, конечно, дешевле, все обойдется в четыре тысячи, но зато на занятиях эффективнее. После тренинга в Испании на Светлану так и посыпались богатые папики.

– Тренинг-то, небось, вела Ангелина Юрьевна?

– Само собой, Цатурян. Дорого, конечно, но зато это стопроцентно оправданные вложения. Если денег нет, имеет смысл кредит взять. Под залог квартиры. Все равно окупится, в любом случае за состоятельного мужика замуж выйдешь. После тренингов Цатурян энергия прет просто колоссальная! Светлана рассказывала, что семинары проводили на пляже в Коста-Браве, обычно лежали на песке, слушали объяснения Ангелины про тонкие энергии. И один раз, вдруг почувствовав зов, все как одна, девчонки поднялись, простерли руки к небу и начали кружиться. Так испанские мужики себе шеи свернули! Такой был фурор! Бегали за девочками до самого отъезда.

– Девочки, не знаете, Яковлев намного хуже Цатурян? – робко осведомилась болезненно худая карлица в лаковых туфлях на высоченной шпильке. – Раз Цатурян в два раза больше за курсы берет, наверное, и учит лучше.

Стоящая рядом с ней старушка выбросила недокуренную сигарету и авторитетно начала:

– У меня сестра ходила к Яковлеву – она его хвалит. Говорит, что Яковлев очень хорош. У сестры дочь заболела. И как-то, знаете, странно заболела, врачи не могли поставить диагноз. Сестра пришла домой и стала крутить воронки сразу на двадцать два раза. Говорит, давалось очень тяжело. Кружится голова, энергии столько, что энергетическим потоком буквально накрывает, будто морской волной. Час потом сидела, не могла прийти в себя. Зато с утра у дочери никаких признаков болезни!

– А говорят, что Яковлев в каждой группе себе подружку выбирает, – пробасила неопрятная толстуха в очках. – И говорят, что далеко не самую красивую.