Мистическое кольцо символистов

– Ты что, здесь живешь? – недоверчиво оглядывая усадьбу фон Бекка, протянул он.

– Не совсем здесь. Вон в том флигеле. Вместе с дядей.

– Шикарно, Сонечка, устроилась!

– Ну, так. Не жалуюсь.

Дверь нам открыл Карлинский, и сразу же взял тренера в оборот.

– Ну, наконец-то! – стоя в дверях, забасил дядюшка. – В кои-то веки Софья жениха привела!

Он приобнял гостя за плечи и повел в столовую, громогласно бася:

– Зови меня дядя Боря. А тебя, джигит, как называть?

– Владислав. Влад Яковлев.

Мы вошли в общую комнату, и дядя усадил гостя за стол, кивнув мне на соседний стул. Налил в фужеры коньяк, придвинул Яковлеву тарелку с лимоном и шоколадкой и спросил, устраиваясь напротив гостя:

– А работаешь ты кем, Влад Яковлев?

– Курсы веду.

– Что за курсы?

– Духовного роста.

– А, это куда Сонька, что ли, записалась? – пренебрежительно хмыкнул Карлинский. – Говорил ей – смешно, имея дядю – дипломированного клинического психолога, деньги за курсы платить. Пришел тут ко мне один. Генеральный директор одного известного банка. Решительный такой мужчина, крупный, с бородой. Пришел и пожаловался, что у него имеется довольно выраженная зависимость от матери. Плачет, бедный. Просит помочь – избавить от болезненного состояния, которое мешает ему не только с бабами нормально спать, но и принимать жесткие волевые решения в его известном банке. Короче – перед нами выраженный когнитивный диссонанс: все видят решительного управленца, а мужик ощущает себя как маменькин сынок. Я тогда что делаю?

Дядя глотнул коньяк и, пристально взглянув на невнимательно слушающего Яковлева, продолжил:

– Правильно. На сеансе регресса я вывожу клиента на кармический узел с душой его матери. И в одной из жизней – в ней кармический узел уже имел место быть – банкир увидел себя древним воином, а мать свою – жрицей языческого храма. Они стали любовниками прямо в храме и после совершения полового акта воин был убит жрицей самым экзотическим способом. Рассказать, каким именно?

– Нет, спасибо, – отрицательно качнул головой гость.

– Напрасно не хочешь. Я хорошо запомнил подробности. Потому что сам придумал этот способ с целью поразить клиента до глубины души. А сеанс регресса был не чем иным, как банальным гипнотическим трансом, в котором воин-банкир, следуя моим художественно описываемым фантазиям, в ужасе наблюдал, как его сердце и печень с аппетитом пожирает мамаша-жрица. В принципе цели я достиг – пиетет перед матушкой мой клиент утратил. Но за устранение кармического узла я слупил с банкира столько, сколько бы ни за что не получил за обычный сеанс гипнотерапии.

Вопрос денег не оставил тренера равнодушным. Глаза его загорелись, и Яковлев благоговейно выдохнул:

– А сколько взяли, если не секрет?

– Полтора миллиона рублей.

– Ого!

– А ты думал! Это я к тому, что мы с тобою, Владислав, люди умные и понимаем, что все эти тренинги и практики – разводка лохов на деньги.

Влад замялся, покраснел, отпил коньяк и туманно ответил:

– Ну-у, такое.

Карлинский хлопнул его по плечу, заглядывая в лицо добрыми влажными глазами. И проникновенно сказал:

– Молодец! Наш человек! Не зря тебя Соня выбрала. Я для племяшки ничего не жалею. Сирота она, кто ж ее кроме меня пожалеет? Драгоценные камушки ей покупаю. Девочки камушки любят. Я не какой-нибудь жмот, дорогие украшения беру, а она еще совсем ребенок – все время что-нибудь теряет. То часы золотые где-нибудь оставит, то кольцо. Мы уже плюнули – ну, потеряла, и ладно. Еще купим. Пока есть на свете такие вот банкиры-воины, готовые по полтора лимона нам с тобой отваливать, что же мы, Владик, на дорогих нам людях экономить будем? Ты как, Влад, серьезно к Соне относишься? Жениться на ней хочешь?

– Мы только сегодня познакомились… – замялся тренер, отводя глаза.

– Что ты мне голову морочишь? – побагровел Карлинский. – Тебе Соня нравится? Да или нет? Ты уж определись. Других претендентов хватает.

– Нравится.

– Значит, жених! Ну, слава создателю! А я уж подумал, так и будет Сонька на моей шее сидеть. Как только ее замуж выдам – тут же выгоню отсюда. Пусть у мужа живет. Нечего глаза мозолить.

– Как это – выгоните? Разве Софья не здесь прописана?

– Пока еще не прописана, она только что из Питера приехала. Вот в Питере у нее отдельная квартира в самом центре.

– И почему ей нужно жить у мужа? – растерялся гость. – Разве Соня не может уехать в Питер?

Карлинский усмехнулся и с иронией проговорил:

– Ну, как – своя квартира? Я Сонин опекун, и на правах опекуна распоряжаюсь ее собственностью. А питерскую квартиру я уже сдал, так что возвращаться ей некуда.

– Зачем Соне опекун? Она что, не здорова?


– В самую точку. Софья Михайловна Кораблина является недееспособной, вот и опекаю больную племяшку.

– А муж над Софьей может опеку взять?

– Да кто ж ему даст? Мужья, они знаешь, брат, какие? Меркантильные. Только и выискивают, что бы у недееспособной жены урвать.

Влад насупился и мрачно проговорил:

– Не все же такие. Есть и порядочные люди.

– Есть, ага. Только зачем искушать?

– Знаете что? Так мы с вами не договоримся, – категорично заявил гость. – Если я беру в жены больную женщину, то должен быть уверен, что получу приличную компенсацию. Сколько вы готовы предложить?

– Вот только не надо из меня лоха делать, – насупился Карлинский, тут же теряя все свое благодушие. – Ни о каких компенсациях не может быть и речи. Либо ты эту дуру увозишь отсюда, либо выметаешься сам!

Дядя сердито посмотрел на меня и хмуро осведомился:

– А ты чего сидишь? Расселась, как на именинах! Я занавески в спальне снял. Иди, стирай!

Я не знаю, как я сдержалась. Внутри все кипело и клокотало. Выставить меня в таком жалком свете, и перед кем? Перед этим ничтожеством! Жадным, заносчивым снобом! Но я собрала волю в кулак, и, сосчитав по три раза до пяти, вполне овладела собой и миролюбиво спросила:

– Ты не знаешь, дядь Борь, занавески на каком режиме стирают?

Карлинский взглянул на меня как на идиотку и иронично осведомился:

– Ты что, в машинке собралась стирать?

– Само собой. В машинке.

– В какой машинке, курица безмозглая! – вдруг заорал дядя. – Руками, Сонечка! Руками! Сначала замочи и дай часок поотмокать. Потом пожмыхаешь и во дворе развесишь. Веревочки для белья за домом, не забыла? Всему тебя нужно учить!

Едва не плача, я вышла из-за стола и двинулась на кухню. В коридоре меня перехватила Вера Донатовна. Делая заговорщицкие знаки руками и лицом, она безмолвно увлекла меня в свою комнату и, плотно прикрыв дверь, на ухо зашептала:

– Карлинский приказал тебе все кольца снять и в ванной на подзеркальник положить, ты поняла?

– Вера Донатовна! – прошептала я. – Вы знаете, что он сейчас сказал?

– Не знаю и знать не хочу! Ты поняла, что с кольцами необходимо сделать?

Я всхлипнула и кивнула, начиная догадываться о замысле Карлинского.

– Да, хорошо, я поняла, – через силу улыбнулась я, обходя Веру Донатовну и направляясь к двери.

Снимая на ходу все украшения с рук, я вышла от старушки и устремилась в ванную. И в самом деле, в ванной на полу лежали бордовые занавески. В бессильной злобе я попинала их ногами, представляя, что это Карлинский, и только потом уложила на подзеркальник бриллианты с сапфирами и принялась замачивать в ванной плотную атласную ткань. Покончив с занавесками, отправилась на кухню и застала хлопочущего у плиты Виктора.

– Вот, пасту готовлю. Завтра Оксана обещала приехать, – смущенно обронил сосед, вынимая смартфон из кармана спортивных штанов.

– Очень рада за Оксану, – хмуро буркнула я, собираясь уйти.

Но в этот самый момент зашумела вода в уборной, и из туалета вышел Влад. Он прошел мимо кухни и свернул в ванную, откуда послышался звук льющейся воды. Виктор замер и так стоял пару секунд, наблюдая за происходящим на мониторе смартфона, затем, мягко ступая по кафельному полу, приблизился к двери ванной комнаты и рывком распахнул ее, заглядывая внутрь.

– Стойте, где стоите, все пишется на камеру, – ровным голосом произнес сосед. – Если попытаетесь сбросить украденное кольцо – сохранится запись, на которой видно, как вы кладете чужую вещь в свой карман.

Яковлев вздрогнул, сунул руки в карманы джинсов и испуганно заговорил:

– Кто вы такой? Что происходит? Я тут в гостях! Что вам от меня нужно?

– Сейчас узнаешь, – выходя из столовой, дружелюбно забасил Карлинский. – Пойдем, Владик, поболтаем о делах наших скорбных. Только колечко на подзеркальник верни.





Москва, август 1910 года




Газовый рожок под оранжевым абажуром заливал комнату неверным светом. Заложив руки за спину и переступая через плавающие в луже цветы, следователь Чурилин расхаживал по душному номеру меблированных комнат, осматривая место преступления. В деятельных руках крутившегося тут же фон Бекка цикадой стрекотал киноаппарат, запечатлевая на пленку оббитые дешевым ситчиком стены, сервировочный стол, два фужера, бутылку вина, смятую кровать с раскинувшимся трупом девушки, склонившегося над телом эксперта Карнаухова и ширму, из-за которой виднелись мужские ноги в носках и поношенных брюках. Видавшие виды штиблеты аккуратно стояли тут же, рядом со столом, и хлопочущий у кровати доктор старался не наступать на них.

Раскрыв планшетку, ротмистр Шалевич конспектировал за Чурилиным все, что тот считал нужным сообщить по поводу описываемого места преступления. Сквозь прозрачные занавески пробивалась луна, заливая млечным светом кожистые листья фикуса. Рядом с фикусом топтался коридорный, первым обнаруживший трупы и вызвавший полицию. Закончив с описанием, Чурилин обернулся к коридорному.

– Насколько я понимаю, номер сняли до завтрашнего дня. Скажите, любезный, отчего вы решили заглянуть сюда уже сегодня? Вас что-то насторожило?