MOBY. Саундтрек моей жизни

Она с жалостью посмотрела на меня, но кассету все-таки взяла. А потом посмотрела на человека, стоявшего в очереди за мной. Я застыл.

– Ладно, спасибо, – сказал я. Ответа не последовало. – До свидания.

Я торопливо вышел и нашел на углу телефон-автомат, из которого собирался позвонить Джанет. Он оказался сломан. Я дошел до следующего телефона-автомата в квартале отсюда – он тоже был сломан. Шел дождь, я замерз, темные тучи висели низко, а я только что опозорился перед клевой, красивой женщиной в ночном клубе, который станет самым лучшим на планете. Мне хватило дерзости мечтать, что я смогу стать диджеем в «Марсе». Вот я дурак. А теперь я стою и таращусь на сломанный телефон-автомат, а мои ноги заливает смесь из дождевой воды и крови животных.

У меня было с собой несколько долларов, так что я пошел в магазин здоровой пищи на углу Тридцатой улицы и Восьмой авеню. Когда я торопился с фабрики в город, я был полон надежд, что наконец-то смогу стать настоящим диджеем в Нью-Йорке. А сейчас я шел под дождем, сгорбившись от холодного ветра, чтобы купить жратвы у местных хиппарей. Я взял соевое молоко и хлеб из пророщенного зерна, перепрыгнул турникет, чтобы сесть на линию F, подумал, что F – как раз самая удачная оценка для этой поездки в Нью-Йорк, пересел на поезд до Гранд-Централа на Сорок второй улице и даже купил билет обратно до Стэмфорда, чтобы не сидеть в туалете. В электричке я съел хлеб и выпил соевое молоко; временами я смотрел через поцарапанные окна на виды Южного Бронкса, временами – заглядывал в журнал New York Rocker, забытый кем-то на сиденье.

Этот человек не спрашивал меня, не живу ли я на фабрике незаконно; он просто проложил провода и поставил телефонную розетку. Когда он уходил, я чуть не спросил его имя, чтобы потом назвать первенца в его честь.



У групп, о которых писали в New York Rocker, были контракты на запись, и они играли концерты. Давали интервью. Выпускали пластинки. Их фотографировали. Слушали их музыку. Обо всем этом я мечтал. Я хотел играть для настоящих зрителей. Хотел работать диджеем в темных, заполненных залах Нью-Йорка. Но на деле я был почти бездомным двадцатитрехлетним музыкантом-электронщиком, чьим единственным источником реального дохода была работа диджеем по понедельникам в маленьком баре в Порт-Честере, штат Нью-Йорк, и по субботам – в клубе для всех возрастов в церкви Гринвича.

Когда я сошел с поезда в Стэмфорде, дождь усилился, и обратно на фабрику я бежал. Дойдя по длинному коридору до моей крошечной студии, я позвонил Джанет. Меня до сих пор изумляло то, что у меня вообще есть телефон. Переехав на фабрику, я позвонил в телефонную компанию и спросил, нельзя ли установить мне его. На следующий же день прислали техника, и через пять минут после его приезда у меня уже был работающий телефон. Этот человек не спрашивал меня, не живу ли я на фабрике незаконно; он просто проложил провода и поставил телефонную розетку. Когда он уходил, я чуть не спросил его имя, чтобы потом назвать первенца в его честь.

– Ну что, как все прошло? – возбужденно спросила Джанет. – Тебя взяли?

– Ну, в очереди было много народу, все искали работу, но я оставил кассету одной из женщин, которая там всем заведует, – ответил я.

– Отлично! Как себя чувствуешь?

– Хорошо, – соврал я.

Мы поболтали еще несколько минут, договорились, что в воскресенье сходим в церковь, и я положил трубку.

Я сделал все возможное, чтобы мне дали работу в «Марсе». Помчался в Нью-Йорк под дождем. Оставил кассету, украшенную представлением студента-бухгалтера о клевых граффити. А теперь все в руках Божьих. Ну, не кассета, конечно. Кассета, скорее всего, уже валяется в мусорном баке или стоит в чьем-нибудь автоответчике. Но вот ситуация – в руках Божьих. Так что я сделал то же самое, что и всегда: включил свою студию и начал работать над музыкой. До полуночи я сочинял тихий эмбиент-хаус, потом снял наушники и выключил оборудование. Приготовив овсянку, я стал читать потрепанную книгу по «Звездному пути» в бумажной обложке, поставив фоном кассету Дебюсси.

Сидя у окна и слушая, как дождь со всей силы хлещет по огромным фабричным окнам и отопительным трубам, я был счастлив. Я давно не мылся и вонял, жил на заброшенной фабрике в наркоманском районе, день вышел сплошным разочарованием, но я был спокоен и счастлив. В четыре утра я лег спать в свою маленькую кровать, все так же слушая дождь.

Я нажал «Пуск», кассета перемоталась, и я услышал, пожалуй, лучшее сообщение за всю историю автоответчиков:

– Привет, это Юки Ватанабэ звонит, из ночного клуба «Марс». Мне нужен диджей Моби.



Наутро дождь прекратился, но было по-прежнему холодно и пасмурно. Я снова приготовил овсянку на плитке, а потом достал из запасов несколько орешков миндаля и апельсин. Миндаль и апельсины были роскошью, но вчерашний день выдался довольно гадким, так что я хотел себя побаловать. У меня практически закончилась вода, поэтому после завтрака я сходил в бодегу вниз по улице и купил две большие пластиковые бутылки. Вернувшись на фабрику, я заметил огромные кучи грязи на пустой парковке; когда-то это были зачатки большого жилого комплекса, но сейчас они превратились просто в кучи грязи.

Вернувшись в студию, я увидел сообщение на автоответчике. Я нажал «Пуск», кассета перемоталась, и я услышал, пожалуй, лучшее сообщение за всю историю автоответчиков:

– Привет, это Юки Ватанабэ звонит, из ночного клуба «Марс». Мне нужен диджей Моби. Я послушал твою кассету. Позвони мне по поводу работы диджея в «Марсе».

Я застыл, ошеломленный. Потом еще раз прослушал запись. И еще раз.

Кто-то по имени Юки с сильным японским акцентом послушал мою кассету с миксами, и этот человек хочет, чтобы я стал диджеем в «Марсе». Я в четвертый раз переслушал сообщение, чтобы убедиться, что оно настоящее. Потом в пятый. Ну и для полного счастья – в шестой.

Снимая трубку, я был в ужасе. Мне нужно позвонить этому Юки и как-то убедить его дать мне работу диджея в клубе «Марс». Пожалуйста. Это все, что я мог сказать – ему, или Богу. Пожалуйста.

Я сжал трубку потной рукой и набрал номер.

– Здравствуйте, это Юки Ватанабэ, – медленно прогрохотал голос в телефоне.

– Алло, это диджей Моби, – очень быстро сказал я. – Вы звонили мне по поводу работы диджеем в «Марсе»?

– Да, я слушал твою кассету. Очень интересно. Можешь выйти на работу в пятницу ночью?

– Да. Да, я могу выйти в пятницу ночью.

– Хорошо. Будешь играть в подвале. С десяти вечера до четырех утра. Платим сто долларов.

– Спасибо! Увидимся в пятницу.

– Хорошо, диджей Моби.

Я повесил трубку и подумал об Уокере Перси. В его романе «Кинозритель» есть сцена, где главный герой после происшествия оказывается в музее. Наступает момент ясности, и он вдруг видит маленькие пылинки в лучах солнца. Моя жизнь только что изменилась – причем я еще даже не осознавал масштаба перемен, – и я увидел пылинки в свете зимнего солнца, струившегося через огромные окна.

Я сел на ковер, все еще сжимая в руках телефон, мои нейроны кипели, словно кружащиеся атомы в образовательном фильме по каналу PBS. Это в самом деле произошло? Или у меня галлюцинации? Может быть, древние фабричные испарения повредили мне мозг? Я еще раз переслушал запись на автоответчике: да, она настоящая. Меня только что взяли диджеем в подвал самого крутого клуба на планете.

Мир вокруг меня исчез. Я больше не видел заброшенной фабрики, и телефона, и даже неба, обрамленного окном. В моем воображении был лишь подвал «Марса». Я представил себе комнату, покрашенную в черное, с низким потолком и идеальной звуковой системой. Темное место, полное демонически клевых людей, а я стою в диджейской будке и играю для них хип-хоп и хаус.

Я позвонил Джанет. Ее не было дома, но я смог поговорить с автоответчиком.

– Джанет, ты не поверишь, что произошло! – выпалил я. – Позвонил Юки из «Марса». Я выхожу на работу диджеем в «Марсе» в пятницу ночью. Не могу поверить, не могу. Позвони мне! Не могу поверить.


Я повесил трубку.

Мне нужно было поблагодарить Бога, так что я встал на колени на украденном ковре.

– Спасибо тебе, Господи, – прошептал я. – Спасибо. Вот и все – спасибо.





Глава вторая

Веганское печенье




– Кто-то застрелил Джейми? – спросил я, стоя у заброшенной фабрики в Стэмфорде солнечным днем в пятницу и разговаривая с таким же «нелегалом», как я сам.

– Не, его зарезали, – ответил нелегальный жилец по имени Педро. – Вчера вечером кто-то услышал крики, а потом увидел, как двое каких-то ребят бегут по коридору. Заглянули в комнату Джейми, а он валяется на полу в луже крови.

Педро был фотографом и художником-граффитистом. Его работы были по всей фабрике – в лифтах, на мусорных контейнерах, на каждом дюйме погрузочной платформы. Он всегда носил старую мотоциклетную куртку из коричневой кожи и жил на фабрике уже лет десять.

– Да ты шутишь, – сказал я. – Мы же вчера виделись. Смотри, даже его мотоцикл еще здесь.

Педро посмотрел на «Триумф» Джейми, припаркованный между двумя мусорными контейнерами.

– Думаешь, его кто-нибудь заберет? – спросил он.

– Я удивлен, что он еще здесь, – сказал я.

– Могу я его стащить, если Джейми мертв?

Повисла долгая неловкая пауза, в течение которой мы оба разглядывали мотоцикл. Наконец я сказал:

– Думаю, с ходу на это не ответишь.

Другие нелегалы и я не боялись, что и нас кто-то убьет; куда больше мы опасались, что полиция поймет, что тут происходит, и выселит нас.



Одним из достоинств жизни на фабрике было то, что никому не было дела, чем занимаемся мы, нелегалы. Кроме сочинения электронной музыки и диджейства, я играл на барабанах в панк-роковой группе под названием The Pork Guys и стучал по металлическим банкам в индастриал-группе Shopwell; когда нам нужно было репетировать, мы приносили аппаратуру в какой-нибудь пустующий зал фабрики и шумели сколько вздумается. Никто не жаловался. Это, в конце концов, заброшенная фабрика в наркоманском районе. Пока мы никого не убивали, нас оставляли в покое.

Но в прошлом месяце кто-то убил бомжа на парковке, а теперь еще и зарезали Джейми. Другие нелегалы и я не боялись, что и нас кто-то убьет; куда больше мы опасались, что полиция поймет, что тут происходит, и выселит нас. Трупы на заброшенной фабрике – не самое лучшее средство для поддержания анонимности.

– Если нас прогонят, куда ты пойдешь? – спросил я у Педро.

– Не знаю, – ответил он. – Бруклин, может быть? Или Нижний Ист-Сайд? У меня есть друзья в брошенном доме на Авеню Си. Но там крысы водятся.

Большинство нелегальных жильцов обитают в заброшенных многоквартирных домах – и, поскольку в этих домах ранее жили люди, обычно там кишмя кишат крысы и тараканы. Одно из главных достоинств жизни на заброшенной фабрике, не считая миллиона квадратных футов неиспользуемого промышленного пространства, – как раз отсутствие этой живности.

– А ты? – спросил Педро. – Куда ты пойдешь?

– Вернуться домой я не могу, – сказал я. – Наверное, как-нибудь переберусь в Нью-Йорк.

– А у тебя деньги на это есть? Или там тоже будешь бомжевать?

– Если я буду больше работать диджеем, то, скорее всего, смогу платить за аренду даже сто пятьдесят долларов в месяц.

– Немало, – сказал он.

– Знаю, но я должен жить в Нью-Йорке.

– Понял. Ладно, еще увидимся, – сказал Педро. – Смотри, чтобы тебя не порезали.

– Бедный Джейми, – сказал я, в последний раз посмотрев на его «Триумф», словно каким-то образом мог попрощаться с Джейми через его мотоцикл.

В четыре часа дня я должен был быть в Гринвиче для изучения Библии, а после этого – ехать в епископальную церковь, где я работал диджеем по вечерам в субботу, чтобы подержать микрофон для своего друга Криса, который снимал студенческий фильм. На мопеде я мог доехать до Гринвича примерно за полчаса. Я надел шлем и двинулся на запад, мимо бильярдного зала, магазинных церквей и наркодилеров. Я выбрался на Первое шоссе, проехав мимо старого клуба «Антракс», где в начале восьмидесятых видел Circle Jerks, Agnostic Front и кучу других хардкорных групп. Потом я миновал «Вилла-Бар», где частенько напивался, когда мне было шестнадцать.

Однажды в школе я вырубился прямо в туалете «Виллы». Двое полицейских не при исполнении подняли меня с пола, плеснули воды в лицо и выкинули на тротуар. Я пришел в себя, услышав, как подруга Китти выкрикивает мое имя.

– Что? – спросил я, открыв глаза и пьяно оглядевшись вокруг.

– Я думала, ты умираешь, долбо*б! – заорала она на меня. Я задумался над ее словами.