Мое ходячее несчастье

— Хочешь, чтобы я подержал тебя так, пока не уснешь? — Она не отвечала. Тогда я заглянул ей прямо в глаза и сказал: — Конечно, я должен бы отказаться. Но вдруг скажу «нет», а ты больше не попросишь? Тогда я себе этого до конца жизни не прощу. — Голубка радостно заерзала и снова пристроила голову ко мне на плечо. Я крепко обхватил ее обеими руками, из последних сил удерживая себя в узде. — Тебе не нужно никакого оправдания. Просто попроси, и все.





ГЛАВА 8

«СТРАНА ОЗ»




Эбби заснула быстрее меня. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, носик еле слышно посапывал. Как приятно было держать в руках ее теплое тело! Я боялся, что привыкну к этому, и все равно не мог пошевелиться.

Зная Эбби, я догадывался: завтра она проснется, вспомнит свои ночные чудачества и раскричится из-за того, что я позволил ей себя обнять. Или еще хуже. Поклянется никогда больше не прикасаться ко мне.

Я решил пока не думать о завтрашнем дне. Надеяться на чудо было бы глупо, а открыто признаться себе в том, что эти наши объятия лишь результат алкогольного опьянения, не хватало сил. Раньше я всегда смотрел правде в глаза, а теперь вот не хотел. Видимо, не такой уж я крутой. По крайней мере, когда дело касается Голубки.

Я стал дышать медленнее, руки и ноги отяжелели, но я боролся с усталостью, которая постепенно усыпляла. Мне так нравилось обнимать Эбби, что я старался не закрывать глаза: пытался отвоевать у сна хоть одну лишнюю минутку блаженства.

Голубка пошевелилась. Я замер. Она скользнула пальцами по моей коже, потом прижалась ко мне покрепче и снова расслабилась. Я поцеловал волосы Эбби и прислонился щекой к ее лбу. Потом вздохнул и всего на секунду прикрыл глаза.

Открыл я их уже утром. Так и знал, что нельзя было моргать. Голубка елозила, пытаясь высвободиться: моя рука лежала у нее на спине, а ноги — поверх ее ног.

— Не ерзай, Голубка, я же сплю… — пробормотал я, прижимаясь к ней.

Но она постепенно выбралась из-под меня и, вздохнув, села на краю постели.

— Что-то не так, Голубка?

— Пойду попью воды. Тебе принести?

Я покачал головой и закрыл глаза. Или она делает вид, что ничего не было, или сердится. И то и другое плохо.

Эбби вышла из комнаты, а я продолжал лежать. Заставить себя подняться оказалось не так-то легко: голова после вчерашнего гудела. Как будто сквозь вату проник низкий голос Шепли. Тогда я наконец-то вылез из-под одеяла и, шлепая босыми ногами по паркету, направился в кухню.

На Эбби по-прежнему было мое белье. Она поливала дымящуюся овсянку шоколадным сиропом.

— Какая гадость! — проворчал я, пытаясь сморгнуть пелену перед глазами.

— И тебе доброго утра.

— Слыхал, у тебя скоро днюха? Еще годик, и разменяешь третий десяток?

Эбби поморщилась. Видимо, не ожидала такого вопроса.

— Да… Вообще-то, я не очень люблю праздновать день рождения. Но, думаю, Мерик сводит меня куда-нибудь поужинать или что-то в этом роде. — Голубка улыбнулась и добавила: — Приходи и ты, если сможешь.

Я пожал плечами, как будто эта улыбка меня не проняла. Ура! Эбби хочет, чтобы я был на ее празднике!

— Ладно. На следующей неделе, в воскресенье?

— Да. А у тебя когда день рождения?

— Не скоро. В апреле. Первого, — сказал я, заливая хлопья молоком.

— Перестань!

Я отправил ложку в рот, посмеиваясь про себя над Голубкиным удивлением.

— Правда!

— Ты родился в День дурака?

Она не знала, верить или нет, и ее озадаченная мордашка ужасно меня веселила.

— Да! Тебе, наверное, уже пора. Я отвезу.

— Не надо, я с Мерик.

То, что Эбби отказалась от моей помощи, кольнуло чувствительнее, чем можно было ожидать. Раньше она всегда ездила со мной, а теперь с Америкой? Вдруг это из-за прошлой ночи? Похоже, Голубка опять пыталась от меня отдалиться, что очень разочаровывало.

— Как хочешь, — сказал я, отворачиваясь, чтобы она не увидела мои глаза.


Девчонки быстро схватили рюкзаки, и Америка так газанула со стоянки, будто они ограбили банк.

Шепли вышел из своей комнаты, на ходу надевая футболку.

— Уехали? — хмуро спросил он.

— Да, — сказал я рассеянно.

Я ополоснул свою миску из-под хлопьев и выбросил в раковину Голубкину овсянку, почти нетронутую.

— Какого черта? Мерик со мной даже не попрощалась!

— Ты же знал, что у нее занятие. Подбери сопли.

— Ты это мне? — Шепли ткнул себя пальцем в грудь. — Молчал бы лучше! Жаль, ты вчера не видел себя со стороны.

— Заткнись!

— Сам заткнись! — Он сел на диван и стал надевать кеды. — Ты спросил Эбби про днюху?

— Да, но она только сказала, что не любит праздновать дни рождения. Больше я из нее ничего не вытянул.

— Ну и что будем делать?

— Устроим вечеринку. — (Шепли кивнул и уставился на меня: ему хотелось узнать подробности.) — Пусть будет сюрприз. Пригласим друзей, а Америка куда-нибудь уведет Голубку, пока мы готовимся.

Шеп достал свою белую бейсболку и нахлобучил ее так низко, что козырек закрыл ему глаза.

— Это запросто. Еще что-нибудь придумал?

— Не знаю… Может, подарить ей щенка? Как тебе кажется?

Он усмехнулся:

— Вообще-то, это не мой день рождения, старик!

Я обошел стойку для завтрака и оперся о высокий стул.

— Знаю, но она живет в общаге, и ей нельзя держать щенка там…

— То есть предлагаешь держать его здесь? Ты в своем уме? Что мы с ним будем делать?

— Мог бы получиться классный подарок. Я бы нашел через Интернет кернтерьера.

— Кого-кого?

— Эбби из Канзаса. И я хочу подарить ей собаку, как у Дороти из «Страны Оз».

— «Страны Оз»? — с каменной физиономией переспросил Шеп.

— Ну да. В детстве мне нравился Страшила. Что такого?

— Щенок будет везде гадить, Трэвис. Будет гавкать, скулить и… фиг знает что еще вытворять.

— Почти как Америка. Она разве только не гадит. — (Шепли эта шутка не развеселила.) — Обещаю сам выгуливать собаку и после этого мыть. Жить будет у меня. Ты ее даже не заметишь.

— Может, ты ей и пасть заткнешь, чтобы не лаяла?

— Посмотрим. Согласись, от такого подарка Эбби растает!

— Так вот в чем все дело! Хочешь, чтобы Эбби растаяла?

Я нахмурился:

— Перестань.

Шепли расплылся в улыбке:

— Ладно, можешь покупать свою псину…

Я просиял. Победа!

— Если признаешь, что влюбился в Эбби.

Я сразу помрачнел: это была засада!