Мое ходячее несчастье

Тут до меня дошло, что я натворил. Теперь уже ничего не поправишь. Я знал: последствия дадут о себе знать не сразу, но от этого паниковал не меньше. Лежать рядом с Эбби и смотреть на ее спокойное, довольное лицо стало невыносимо. Она проснется, узнает обо всем и возненавидит меня.



Утром девчонки в страшной спешке уехали на занятия. Мы с Голубкой едва успели перекинуться парой слов. Поэтому оставалось только догадываться, чего мне от нее сегодня ждать.

Я почистил зубы, оделся и пошел на кухню. Шепли сидел возле стойки для завтрака и хлебал молоко из миски. Он был в джемпере с капюшоном и розовых трусах-боксерах, которые подарила ему Мерик, потому что они показались ей сексуальными.

— Кажется, вы с Америкой все между собой уладили? — спросил я, доставая из посудомоечной машины стакан и наполняя его апельсиновым соком.

Шепли улыбнулся. Он был как пьяный от недавно полученного удовольствия.

— Ага. Я рассказывал тебе, какой Мерик бывает в постели, когда мы поругаемся, а потом помиримся?

Я скривился:

— Нет. И пожалуйста, не надо.

— Хоть каждый день с ней ссорься! Правда, это, конечно, не для слабонервных. — Не дождавшись от меня ответа, Шепли добавил: — Кажется, я женюсь на этой женщине.

— Да. Вытирай розовые слюни. Нам пора.

— Кто бы говорил, Трэв! Или думаешь, я забыл, что с тобой происходит?

Я сложил руки на груди:

— И что же, интересно, со мной происходит?

— Ты влюблен в Эбби.

— Пфф! Ты, видать, забил себе голову всяким дерьмом, чтобы не думать об Америке.

— Я разве не правду сказал? — Шеп, не мигая, уставился на меня.

Я старался смотреть куда угодно, только не на него. Прошла целая минута. Я нервно переступил с ноги на ногу, но продолжал молчать.

— И еще неизвестно, кто из нас двоих пускает розовые слюни!

— Да пошел ты!

— Признайся!

— Нет.

— Что «нет»? Нет, я не сказал неправду или нет, не признаешься? Как ни крути, выходит одно: ты, придурок, в нее влюбился.

— Ну и?..

— Ура!!! Я знал! — вскричал Шепли и так пнул свой стул, что он улетел в гостиную.

— Я… просто… Заткнись, Шеп, — сказал я, чувствуя, как губы сжимаются в нитку.

Направляясь в свою комнату, Шепли ткнул в меня пальцем:

— Ты признался! Трэвис Мэддокс влюблен! Я слышал это собственными ушами!

— Надень штаны, и поехали!

За дверью комнаты Шепа послышался смешок. Я стоял, глядя в пол. Оттого что я вслух сказал кому-то о своих чувствах, они как будто стали еще бесспорнее. И я не совсем понимал, как мне с ними быть.

Через пять минут, даже меньше, Шепли уже выводил свой «чарджер» с парковки, а я сидел с ним рядом и возился с приемником. Мой братец был в наилучшем расположении духа. Всех обгонял, снижая скорость, только чтобы не сбить кого-нибудь на переходе. С трудом найдя место на университетской стоянке, мы направились на английский. Это было единственное занятие, куда мы ходили вместе.

Уже несколько недель подряд мы сидели в последнем ряду, чтобы похотливым девицам было не так сподручно стайкой собираться вокруг меня.

Доктор Парк быстро вошла в аудиторию, сгрузив на стол большую сумку, портфель и чашку кофе.

— Прохладно! — сказала она, кутая свое маленькое тело в пиджак. — Все на месте?

Поднялся лес рук. Она не глядя кивнула:

— Прекрасно. У меня хорошая новость. Пишем тест!

Мы застонали, она улыбнулась:


— Рада, что вы по-прежнему меня любите. Берем ручки и листочки. Я не собираюсь сидеть тут с вами до вечера.

Все принялись рыться в рюкзаках. Я нацарапал на бумажке свою фамилию и улыбнулся в ответ на взволнованный шепот Шепли.

— Тест по английскому? Без предупреждения? Что за ерунда! — шипел он.

Задание оказалось элементарным. В конце лекции нас загрузили новой работой, которую нужно было сдать до выходных.

За несколько минут до звонка я заметил, что парень, сидевший передо мной, обернулся. Это был Леви: я знал его фамилию только потому, что доктор Парк несколько раз к нему обращалась. Он вечно зализывал назад жирные темные волосы, а лицо у него было все в оспинах. Леви не был членом «Сигмы Тау», не обедал в столовой, не играл в футбол и не ходил ни на какие вечеринки. В общем, кроме как на занятиях по английскому, мы нигде не пересекались.

Я поглядел на него и переключил внимание на доктора Парк: она как раз рассказывала интересную историю про своего друга-гея. Потом я опять случайно взглянул на Леви: он по-прежнему на меня пялился.

— Тебе чего? — не выдержал я.

— Слыхал про вечеринку у Брэзила. Неплохо сыграно!

— Ты это о чем?

Элизабет, девчонка, сидевшая справа от Леви, тоже обернулась, тряхнув светло-русыми волосами. Она встречалась с одним из моих «братишек». Ее глаза загорелись.

— Жалко, что я пропустила это шоу!

Шепли нахмурился:

— Какое еще шоу? Нашу с Америкой ссору?

Леви усмехнулся:

— Нет, вечеринку, которую устраивали для Эбби в этот уик-энд.

— День рождения? — спросил я, пытаясь вспомнить, что же из происшедшего могло дать повод для слухов.

Ярких моментов было, конечно, много, но вроде ничего такого, о чем теперь мог знать каждый встречный и поперечный. Убедившись, что доктор Парк не смотрит в нашу сторону, Элизабет снова обернулась:

— Эбби с Паркером.

В дискуссию включилась еще одна девчонка:

— Да! Говорят, Паркер застукал вас сегодня вдвоем. Это правда?

— Где ты такое услышала? — Я затрясся от прилива адреналина.

Элизабет пожала плечами:

— Да везде! Сегодня утром у нас в группе все только об этом и говорили.

— У меня тоже, — сказал Леви.

Вторая девушка просто кивнула.

Элизабет чуть привстала и приблизилась ко мне:

— Правда, что она сначала занималась этим самым с Паркером у Брэзила в коридоре, а потом поехала к тебе домой?

Шепли нахмурился:

— Вообще-то, она у нас живет.

— Да нет же, — сказала соседка Элизабет. — Эбби с Паркером обжимались на диване, потом она встала и начала танцевать с Трэвисом, Паркер психанул и ушел, а она поехала с Трэвисом… и Шепли.

— А мне все не так рассказывали, — не унималась Элизабет. Чувствовалось, что она с трудом сдерживает восторг. — Я слышала, они были втроем. Так как на самом деле, Трэвис?

Леви, очевидно, получал от этой беседы огромное удовольствие.

— Насколько я знаю, раньше всегда бывало наоборот, — ввернул он.

— То есть? — спросил я, еле сдерживая раздражение.

Его интонация мне не понравилась.

— Паркер донашивал за тобой баб, а не ты за ним.

Я прищурился. Кто бы ни был этот парень, знал он обо мне гораздо больше, чем следовало. Я наклонился к нему:

— Это не твое собачье дело, засранец!