Мое ходячее несчастье

— Угомонись, Голубка, а то с лестницы упадем.

Наконец-то справившись с дверью, я прямиком протопал в комнату Шепли.

— Поставь меня! — не унималась Эбби.

— Ладно, — сказал я, бросая ее на кровать Шепа. — Проспись, а утром поговорим.

Она была в неописуемой ярости и всю дорогу, то есть по меньшей мере минут двадцать, молотила по мне кулаками, отчего теперь у меня все болело, и тем не менее я испытывал огромное облегчение: Голубка опять дома.

— Ты не можешь указывать мне, что делать, Трэвис! Я тебе не принадлежу!

Ее слова всколыхнули во мне затаившуюся злобу. Я подошел к кровати и, опустив руки на матрас по обе стороны от бедер Эбби, наклонился к ее лицу.

— Зато я принадлежу тебе! — прокричал я, вложив в этот крик столько силы, что кровь отхлынула от лица.

Эбби выдержала мой взгляд, даже ни разу не моргнув. Тяжело дыша, я посмотрел на ее губы и шепотом повторил:

— Я принадлежу тебе.

Злоба испарилась, уступив место желанию. Эбби потянулась ко мне, но, вместо того чтобы ударить, взяла мое лицо в ладони и поцеловала. Ни секунды не раздумывая, я снова подхватил ее на руки и понес в свою спальню. Мы рухнули на кровать.

Эбби нетерпеливо принялась меня раздевать. Я одним махом расстегнул ей молнию на платье, она быстро стащила его через голову и швырнула на пол. Я поцеловал Голубку и застонал, почувствовав ответное движение ее губ и языка.

Прежде чем я успел что-нибудь сообразить, одежды на нас не осталось. Эбби порывисто прижала меня к себе, положив руки мне на ягодицы, но я вдруг ощутил прилив адреналина, взявшего верх над пивом и виски. Опомнившись, я подумал о последствиях. Я поступил как последний засранец, Голубка разозлилась на меня. Теперь мы оба плохо себя контролируем, но что, если потом она решит, будто я воспользовался ее минутной слабостью?

— Мы пьяные… — сказал я, тяжело дыша.

— Давай.

Ее бедра стиснули мои, и я почувствовал, как дрожат от нетерпения мышцы под нежной кожей.

— Это неправильно.

Легче всего было бы поддаться действию алкогольных паров, решив, что, каким бы ни оказался завтрашний день, за ночь с Эбби не жалко заплатить любую цену. Но я боролся с соблазном. Я хотел близости, но сильнее гормонов была боль при мысли о том, что утром Голубке станет стыдно. Я прижался лбом к ее лбу. Если она действительно решилась, я должен это услышать.

— Ну давай, — прошептала она мне в рот.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сказала.

— Все скажу…

— Тогда скажи, что ты моя, что мы снова вместе. Иначе я не могу.

— Разве мы по-настоящему расставались?

Мне этого было недостаточно. Я покачал головой, задевая губами ее губы, и умоляюще проговорил:

— Скажи. Я должен знать, что ты моя.

— Я стала твоей, как только в первый раз тебя увидела, — с мольбой в голосе проговорила она.

Несколько секунд я смотрел Эбби в глаза. Потом улыбнулся в надежде на то, что она сказала правду, а не просто поддалась влиянию момента. Я наклонился, нежно поцеловал Голубку, она потянула меня к себе, и я медленно вошел в нее, чувствуя, будто все мое тело тает.

— Скажи это еще раз, — попросил я, не до конца веря собственному счастью.

— Я твоя, — выдохнула она. — Хочу, чтобы мы никогда больше не расставались.

— Обещай мне, — проговорил я, не останавливаясь.

— Я люблю тебя и буду любить всегда.

Говоря это, Эбби смотрела мне прямо в глаза, и я наконец-то ощутил всю серьезность ее слов. Мы примагнитились друг к другу губами, ритм наших движений убыстрился. Больше ничего не нужно было говорить. Впервые за несколько месяцев все в моей жизни встало на свои места. Эбби выгнула спину и обхватила меня ногами. Я так долго был лишен возможности дотрагиваться до ее кожи, что теперь делал это с жадностью изголодавшегося человека. Прошел час, потом еще час. Я уже выбивался из сил, но останавливаться не хотел. Боялся, что тогда я проснусь и окажется, будто ничего этого не было.



Я зажмурился, почувствовав, как первый солнечный луч осветил мое лицо. Ночью я не спал, потому что знал: утром все закончится. Эбби пошевелилась, и я стиснул зубы. Мне не хватило этих нескольких часов, проведенных вместе с ней. Я был не готов расставаться.

Эбби потерлась лицом о мою грудь. Я поцеловал Голубкины волосы, потом лоб, потом щеки, шею и плечи, потом бережно поднес к губам ее руки и стал целовать запястья, ладони, пальчики. Мне хотелось крепко обнять Эбби, но я удержался. В третий раз с тех пор, как я впервые привез ее к себе домой, мне захотелось плакать. Сейчас она проснется, вспомнит вчерашнее, почувствует злость, досаду, обиду и уйдет от меня насовсем. Я всегда так любовался ее глазами, в которых переливались разные оттенки серого, но сейчас боялся в них смотреть.

Эбби улыбнулась, не размыкая век, и я опять поцеловал ее, в ужасе ожидая, что она вот-вот очнется.

— Доброе утро, — сказала она, не отрывая губ от моего рта.

Я приподнялся и снова принялся целовать Голубку. Обхватив ее руками, уткнулся лицом ей в шею, чтобы вдохнуть любимый запах, прежде чем она хлопнет дверью.


— Ты сегодня какой-то тихий, — сказала Эбби и, скользнув по мне рукой от шеи к ягодицам, закинула ногу на мое бедро.

Я покачал головой:

— Все в порядке.

— Точно? Или я что-то пропустила?

— Просто не хотел тебя будить. Может, поспишь еще?

Эбби откинулась на подушку и взяла меня за подбородок.

— Какого черта с тобой происходит? — спросила она, напрягшись всем телом.

— Засыпай, Голубка. Пожалуйста.

— Что-то случилось? С Америкой?

Она села. Я тоже сел и протер глаза.

— Нет. С Мерик все нормально. Они с Шепом пришли домой около четырех, спят. Еще рано, давай и мы поспим.

Эбби обвела взглядом комнату, восстанавливая в памяти вчерашние события. Я взял ее лицо обеими руками и в последний раз поцеловал, готовясь к тому, что сейчас она вспомнит, какое шоу я устроил на вечеринке.

— Ты не спал? — спросила Голубка, обнимая меня за талию.

— Не смог заснуть… не хотел…

Она поцеловала меня в лоб:

— Что бы там у тебя ни произошло, мы это переживем. А пока поспи. Проснешься — все уладим.

Такого ответа я не ожидал. Приподняв голову, я стал изучать Голубкино лицо:

— Что ты имеешь в виду? Что мы должны пережить?

Она нахмурилась:

— Я не знаю, с чего ты сегодня такой странный, но в любом случае я с тобой.

— Со мной? Ты остаешься? Здесь, у меня?

— Да, — озадаченно проговорила она. — Я думала, ночью мы это обсудили.

— Конечно, — сказал я, энергично кивнув.

Вид у меня, наверное, был совершенно дурацкий. Эбби прищурилась:

— Ты ждал, что я встану злая на тебя, да? Ждал, что уйду?

— Ну а разве это не было бы на тебя похоже?

— Вот из-за чего ты сам не свой? Всю ночь гадал, как я поведу себя, когда проснусь?

Я заерзал:

— Прости, что вчера все так вышло… Я напился, стал ходить за тобой, как маньяк, потом насильно утащил тебя с вечеринки, а потом мы…

Я покачал головой, содрогаясь от отвращения к себе.

— А потом был лучший секс в моей жизни, — сказала Эбби, улыбаясь и сжимая мою руку.

Я усмехнулся, с трудом веря собственным ушам:

— Так, значит, все хорошо?

Эбби приложила ладони к моим щекам и нежно меня поцеловала:

— Да, дурачок. Я же тебе обещала, забыл? Я сказала все, что ты хотел услышать, мы снова вместе, чего же тебе еще не хватает?

Я задержал дыхание и проглотил подступившие слезы. Мне до сих пор не верилось.

— Перестань, Трэвис, я люблю тебя, — сказала она, гладя мои веки своими тонкими пальцами. — Эта глупая ссора могла бы закончиться еще в День благодарения, но…