Мое ходячее несчастье

— Извини, Эбби. Я запаниковал.

Она покачала головой:

— Все нормально. Слава богу, ты жив.

— Если бы Трэвис увидел, что я выхожу из здания один, то лучше бы мне быть мертвым. После того как ты убежала, я пытался искать, но заблудился, и пришлось выбираться через другой выход. Потом, уже снаружи, я все ходил и искал то окно, но копы увидели меня и отогнали. Тогда я бегом рванул сюда, — сказал Трентон, проводя рукой по лбу.

Я вытер большими пальцами щеки Эбби и взялся за край футболки, чтобы удалить сажу с лица.

— Пора сматываться. Скоро тут повсюду будут ползать копы.

Еще раз обняв меня, Трентон побежал к своей машине, а мы с Голубкой пошли к «хонде» Америки. Пристегнув ремень, Эбби раскашлялась. Я нахмурился:

— Может, заедем в больницу? Пускай тебя осмотрят…

— Со мной все в порядке, — ответила Голубка.

Мы взялись за руки, и она увидела у меня на костяшках глубокий порез:

— Это ты во время боя или когда разбивал стекло?

— Стекло, — сказал я, мрачно глядя на ее окровавленные пальцы.

Взгляд Эбби смягчился.

— А ведь ты спас мне жизнь.

Я сдвинул брови:

— Без тебя не ушел бы.

— Я знала, что ты меня найдешь.

Всю дорогу я не выпускал Голубкины пальчики. Когда мы приехали в квартиру, Эбби направилась в ванную и долго принимала душ, а я трясущейся рукой налил нам по стакану бурбона.

Прошлепав по коридору в спальню, Голубка как подкошенная повалилась на кровать.

— Вот. — Я протянул ей виски. — Это поможет расслабиться.

— Я не устала, — оцепенело проговорила она.

Я снова подал ей стакан. Может, Эбби и выросла в Вегасе, среди гангстеров, но мы только что видели смерть, даже не одну, и сами чудом ее избежали.

— Просто постарайся отдохнуть, Голубка.

— Мне страшно закрыть глаза, — сказала она и, взяв свою порцию виски, залпом выпила.

Я забрал пустой стакан, поставил на прикроватную тумбочку и сел на постель радом с Эбби. Мы молча сидели, вспоминая события последних нескольких часов. Все случившееся казалось кошмарным сном.

— Сегодня много людей погибло, — проговорил я.

— Да.

— Точное число жертв будет известно только завтра.

— Мы с Трентоном, когда искали выход, наткнулись на группку девочек. Не знаю, удалось ли им выбраться. Они были так напуганы…

Руки Эбби задрожали, и я утешил ее единственным доступным мне способом. Обнял. Голубка прижалась к моей груди и вздохнула. Вскоре ее тело расслабилось, дыхание стало ровнее, она потерлась щекой о мою кожу. Впервые с тех пор, как мы помирились, я почувствовал себя с Эбби совершенно спокойно — как до нашей поездки в Вегас.

— Трэвис?

Я опустил подбородок и прошептал ей в волосы:

— Что, малыш?

Наши телефоны одновременно зазвонили. Эбби взяла свой и передала мне мой.

— Алло?

— Трэвис, старик, ты в порядке?

— Да, Шеп, все хорошо.

В это время Эбби успокаивала Америку:


— Мерик, я жива-здорова. Мы оба целы.

— Мама с папой тут места себе не находят. Мы сейчас как раз новости смотрим. Я не говорил родителям, что ты в «Китоне». Что? — Шепли отстранил голову от трубки, его дергали со всех сторон. — Нет, мама! Да, я говорю с ним, он в порядке! Они дома. Так что там у вас произошло? — спросил Шеп, опять переключаясь на меня.

— Чертовы фонари. Адам не хотел зажигать яркий свет — боялся привлечь внимание. От одного из фонарей все и загорелось. Дело плохо, Шеп. Много погибших.

Шепли сделал глубокий вдох:

— Пострадал кто-нибудь, кого мы знаем?

— Пока неизвестно.

— Я рад, что ты выбрался, брат. Я… Господи, как же хорошо, что ты жив!

Эбби рассказывала Америке о том, как блуждала по темному подвалу, пытаясь найти выход. Я сжался, когда она дошла до своей безуспешной попытки открыть окно.

— Мерик, не нужно возвращаться раньше времени. Мы в порядке, — сказала Голубка и через несколько секунд с нажимом повторила: — Мы в порядке. Обнимешь меня в пятницу. Я тоже тебя люблю. Отдохните как следует.

Я прижал телефон к уху:

— Лучше поддержи свою девушку, Шеп. Она, кажется, очень взволнована.

Шепли вздохнул:

— Я просто… — Еще один вздох. — Я знаю, старик.

— Я люблю тебя. Ты мне как родной брат, даже больше.

— Ты мне тоже. До скорого.

Закончив разговаривать по телефону, мы с Эбби посидели в тишине, все еще переваривая впечатления от случившегося. Я опустил голову на подушку и привлек Голубку к себе.

— С Америкой все нормально?

— Расстроилась очень. Но ничего, оправится.

— Хорошо, что их с нами не было.

Я почувствовал, как Эбби на секунду окаменела при этих словах, и пожалел, что навел ее на новую мрачную мысль.

— Да, — сказала она, содрогнувшись.

— Извини. Ты и так сегодня много пережила. А я лезу к тебе с разговорами, от которых становится только хуже.

— Ты пережил не меньше моего, Трэв.

Я еще раз вспомнил, как искал Эбби в темноте, как боялся, что не найду ее, как наконец пнул ту дверь…

— Вообще-то, меня довольно трудно напугать, — сказал я. — Но в то утро, проснувшись и не найдя тебя в квартире, я испугался. Еще когда ты ушла от меня после Вегаса. Еще когда я собирался позвонить отцу и сказать, что Трент погиб. А увидев тебя в горящем подвале, я был просто в ужасе… Я ведь за несколько минут до этого чуть не ушел. Был в нескольких шагах от выхода, но что-то меня остановило.

— То есть как? Да ты спятил! — проговорила она, поднимая голову с моей груди и заглядывая в глаза.

— Я никогда еще не был так уверен в том, что поступаю правильно. Поэтому просто развернулся и пошел искать тебя. Захожу в ту комнату, а там ты. Тогда это было для меня самое главное. В тот момент я даже не думал о том, сможем ли мы выбраться. Просто хотелось быть с тобой рядом, и все. Жизнь без тебя, Голубка, — это единственное, чего я боюсь.

Эбби потянулась ко мне и нежно поцеловала в губы. Потом, улыбнувшись, сказала:

— Значит, тебе нечего бояться. Потому что я никуда не денусь.

Я вздохнул:

— Знаешь, я готов все пережить сначала, с того самого дня, как мы впервые встретились. Пускай бы каждая секундочка повторилась, лишь бы в итоге мы оказались вместе, как сейчас.

Эбби вздохнула, я ласково поцеловал ее в лоб и прошептал:

— Вот он, этот момент.

— Какой?

— Глядя на тебя спящую, я… вижу на твоем лице покой, которого сам не чувствовал с детства, с того времени, когда была жива мама. А теперь вот почувствовал. — Я вздохнул и крепче прижал к себе Голубку. — Как только я тебя увидел, понял: в тебе есть что-то, что мне очень нужно. Теперь ясно. Это не что-то в тебе, это сама ты.

Эбби устало улыбнулась и снова спрятала лицо у меня на груди:

— Это мы, Трэв. Когда мы с тобой не вместе, все становится каким-то бессмысленным. Ты не замечал?