Мое злое сердце

62




Я очнулась в темном помещении. Голова дико болела и кружилась. Ужасно хотелось пить, в горле все пересохло. Язык приклеился к нёбу, а губы были словно из пергамента. Я ощупала все вокруг, но безрезультатно. Это не дом. Я не нахожусь ни в старом, ни в новом доме. Где же я тогда?

Я осторожно села. Череп раскалывался, будто готовый в любой момент взорваться. Недалеко от себя я различила полоску света, льющегося из дверной щели. Я выбралась из кровати, голые ступни коснулись холодных, гладких плиток пола. Я все пыталась понять, где очутилась. Острый зеленый запах помог мне в этом. Больница. Я прислушалась к своему телу. Ничего не болело, не считая головной боли. Тем не менее что-то со мной должно было произойти, раз я оказалась здесь. Мне никак не удавалось вспомнить, что именно. Хотя это уже было не важно, потому что я испытывала убийственную жажду. Убийство, эхом отозвалось во мне. Да, это как-то связано с убийством. С убийством?

Я подошла к двери и приоткрыла ее. От света пришлось зажмуриться – так заболели глаза. Лампы дневного света ослепили меня будто изнутри. Где-то поблизости из-за двери высоким голосом закричала женщина. Это был громкий, отчаянный крик, но я не разобрала слов. Все казалось чужим. И в то же время странно знакомым. Такие крики я однажды уже слышала. Но где? Боже, как тяжело думать!

– Кто это тут у нас? – произнес голос рядом со мной. – Неужто наша Спящая красавица очнулась?

Полная светловолосая сестра подошла ко мне. Она улыбалась той улыбкой, которая была мне хорошо знакома и вызывала отвращение. Такая улыбка давала понять, что тебя не воспринимают всерьез. И эта улыбка выдала, где я нахожусь. Это не больница в привычном понимании слова. Они снова запихнули меня в психушку! Но это не было отделение для детей и подростков. Это не было здание с большими окнами, лесными пейзажами на стенах, где мы находились со Стефано, маленьким шеф-поваром, и другими ровесниками, – нет, за стеной кричала взрослая женщина.

За плечом полной медсестры я разглядела единственное окно в коридоре. Решетка на этом окне усугубила мои худшие предположения. Это было закрытое психиатрическое отделение для женщин. Я однажды уже побывала тут, когда заперлась от своего мертвого брата в школьном туалете. И вдруг я все вспомнила. Мне снова явился Кай. Он преследовал меня в концертном зале, и, вероятно, я потеряла сознание, после чего меня, обездвиженную, привезли сюда.

– Вернись лучше в кровать, милая, – сказала сестра. – Ты еще нетвердо стоишь на ногах. Как новорожденный олененок.

Она взяла меня за плечо и легонько подтолкнула назад в палату. Я хотела высвободиться, но она держала меня железной хваткой.

– Я вам не милая! Я хочу убраться отсюда!

– Конечно, хочешь.

Сестра говорила со мной подчеркнуто спокойно, даже когда толкнула меня на кровать и укрыла одеялом. Каждый ее жест был исполнен силы и решительности. Весь ее вид говорил о том, что она привыкла к таким протестам. Наверняка каждая ее пациентка кричит, что хочет выбраться отсюда.

Как только она меня отпустила, я сорвала с себя одеяло и попыталась подняться с кровати. Но сестра уложила меня снова. Ее взгляд по-прежнему оставался дружелюбным, но рука, казалось, весила не меньше тонны.

– Спокойно, Доротея. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя снова зафиксировали?

– Зафиксировали? – Я осмотрела кровать и увидела ремни и потертые манжеты. – Вы меня связывали?

– Только на то время, пока ты металась в бреду. Для твоей же безопасности. Но теперь нам это уже не нужно, не так ли?

Я снова опустилась на подушки и, несмотря на чудовищную головную боль, попыталась собрать разрозненные воспоминания в целостную картинку. Концерт. Кай среди танцующих. Девушка-насекомое. Мое злое сердце.

– Я хочу пить.

– Неудивительно, Доротея, – сказала сестра с улыбкой. – Ты проспала почти два дня.

– Дора, – прошептала я, – меня зовут Дора. Не выношу, когда меня называют Доротеей.

– Хорошо, Дора. А меня зовут сестра Марион. Будь умницей, а я принесу тебе что-нибудь попить.

Она вышла из палаты, а я пыталась понять, что же со мной произошло. Острый приступ шизофрении – единственное объяснение, пришедшее мне в голову. Но почему? Такое не случается как гром средь ясного неба. Хорошо, в последние дни я много чего пережила, я находилась под воздействием стресса, но этих причин недостаточно.

– Вот, держи, – сказала сестра, протягивая мне пластиковый стаканчик с водой.

Я не слышала, как она подошла. Значит, мое сознание все еще где-то витало. Я жадно выпила воду, пока сестра что-то складывала в мой шкафчик.

– Мне пришлось постирать твои вещи, Дора. У тебя была сильная рвота.

– Что со мной произошло?

– Тебе лучше доктор объяснит. Он сегодня уже заходил и вновь появится ближе к вечеру.

Слезы выступили у меня на глазах – я не смогла их удержать. Мой злейший кошмар стал реальностью. Они снова затолкали меня в «мельницу для мозгов». «Психушка, дорогуша, – услышала я слова злого сердца в своей голове. – Это самое подходящее для тебя место, фрик!»

– Я хочу увидеть маму.

– Она ушла полчаса назад, – сказала сестра Марион и снова подошла ко мне. – Но она скоро вернется. И молодой человек тоже.

– Какой молодой человек?

– Юлиан. Он уже дважды заходил и спрашивал о тебе. Но здесь женское отделение, мы не можем его пропустить. Он твой друг?

– Не ваше дело.

Она пожала мощными плечами:

– Тут ты, конечно, права. Могу я что-то еще для тебя сделать?


– О да. Позвольте мне уйти.

Она сочувственно улыбнулась:

– Я не могу это сделать, Дора. Чуть не забыла! Посмотри-ка, что я нашла.

Она что-то протянула мне толстыми пальцами. Сначала я не могла понять что. Голубой, небольшого размера листок бумаги. Взяв его в руки, я поняла, что это купюра в двадцать евро.

– Завалялось в кармане твоей куртки, – пояснила сестра Марион. – Там у тебя дыра в подкладке. Чуть было не выстирала куртку вместе с деньгами. Доставала оттуда слипшуюся жвачку и нашла вот это.

Я уставилась на купюру, и пелена перед глазами сразу развеялась. Вместо нее возникла четкая картинка. Пока сестра говорила что-то еще, выходя из палаты, я видела себя стоящей в кассе супермаркета. Чуть ли не вечность я искала эту купюру, сомневаясь в собственном рассудке. Слезы снова покатились по моему лицу.

– Я не сумасшедшая. Вы все ошибаетесь, – сказала я. – Я. Не. Сумасшедшая!





63




Через какое-то время ко мне в палату зашел доктор Форстнер. Он лечил меня во время моего пребывания в клинике для детей и подростков. Доктор поставил стул рядом с моей кроватью и сказал, что приехал сюда специально из-за меня.

– Через пару дней я смогу тебя перевести в свою клинику, но только когда ты будешь достаточно стабильна. До тех пор тебе придется находиться в этой одиночной палате.

Своими словами «достаточно стабильна» он хотел подчеркнуть, что медики опасаются новых приступов с моей стороны, из-за которых меня поместили в закрытую клинику. Доктор Форстнер был высоким приятным мужчиной с темными волосами и внимательными глазами, которые сегодня казались усталыми. Можно было предположить, что позади у него тяжелый день. Он выглядел озабоченным. И его озабоченность имела прямое отношение ко мне.

– Почему, Дора? – спросил он, когда сестра Марион вышла из палаты. – Почему?

– Что почему? О чем вы?

Он положил ногу на ногу. Стул скрипнул под его весом.

– Дора, я был уверен, что наша терапия пошла тебе на пользу и что у доктора Норда ты в хороших руках. Но, вероятно, я был не прав. Поэтому мне очень хотелось бы знать, что произошло. С твоей точки зрения.

Я села на край кровати:

– Вы все равно мне не поверите.

– Твоя мама поведала мне: тебе казалось, будто ты видишь мертвого мальчика и что этот мальчик – не Кай.

Я молчала.

– Она также рассказала, что ты веришь в некий заговор, в котором кого-то убили, и пытаешься всех вокруг убедить в своей правоте.

Я продолжала молчать. Доктор Форстнер пристально посмотрел мне в глаза. Я постаралась выдержать его взгляд и его темно-коричневый цвет, напоминавший мне землю. Но это давалось мне все труднее.

– Ты поэтому приняла таблетки? – спросил он. – Чтобы обратить на себя внимание?

– Что вы, черт возьми, имеете в виду?

– Передозировку нефаролом, которую выявил твой анализ крови. – Психиатр не спускал с меня глаз, будто хотел уловить реакцию на свои слова.

Его взгляд и слова разозлили меня.

– Какая еще передозировка? Я принимала, сколько мне прописали.

– Значит, не было передозировки?

– Нет, нет и еще раз нет, дьявол вас возьми!

– А как ты тогда объяснишь, что чуть не отправила себя на тот свет?

– Что? Что вы такое говорите?

На какое-то время в палате воцарилась гробовая тишина. Слышен был только приглушенный крик женщины в дальней палате.

– Тебе крупно повезло, – сказал наконец доктор Форстнер. – Организм быстро отреагировал на медикаменты, и часть препарата вышла с рвотой. Между тем все было очень и очень серьезно.

– Это все чушь, – резко возразила я. – Я не принимала нефарол. Только ту дозу которую прописал мне доктор Норд.

– Нет, Дора. В твоей крови было больше. Намного больше.