Моя дорогая жена

На следующий день я прошу Миллисент встретиться со мной в обеденный перерыв. Мы берем по стаканчику кофе и садимся в парке через дорогу. День стоит прекрасный, на синем небе ни облачка, воздух сухой, а парк расположен достаточно близко от кофейни, чтобы можно было воспользоваться ее Интернетом.

Я объясняю жене новые критерии по типажу женщин и показываю ей, что обнаружил в сети. Миллисент просматривает страницы одного сайта знакомств, а потом вскидывает на меня взгляд.

– Они все кажутся такими… – мотает она головой и умолкает.

– Фальшивыми?

– Да. Как будто они пытаются быть не самими собой, а такими, какими их хотят видеть мужчины.

Я показываю на одну, которая пишет, что ее хобби – виндсерфинг и пляжные вечеринки.

– И у таких, должно быть, слишком много друзей.

– У некоторых да, наверняка.

Миллисент продолжает просматривать профили, нахмуривается:

– Мы не можем подбирать женщину на сайте знакомств.

Я молчу, и она поднимает на меня свои зеленые глаза. Я улыбаюсь.

– Что? – спрашивает Миллисент.

– У меня есть другая идея.

Она расслабляется и выгибает одну бровь:

– Тебе это только что пришло в голову?

– Да.

– Тогда выкладывай.

Я оглядываю парк, и мой взгляд, наконец, останавливается на женщине, сидящей на другой скамейке и читающей книгу. Я киваю на нее:

– Как насчет этой?

Миллисент изучает женщину и улыбается:

– Ты хочешь подыскать кого-нибудь в реальном мире?

– Для начала – да. Так мы найдем ту, что соответствует физическому типажу Оуэна. А затем проверим в сетях, подходит ли она нам.

Миллисент снова переводит глаза на меня. Они такие яркие! Жена кладет на мою руку свою. И от ее прикосновения по всему моему телу распространяется теплая дрожь. Как будто я перезаряжаюсь. Даже мой мозг проясняется.

Миллисент кивает, уголки ее рта задираются вверх в довольной улыбке. Теперь мне хочется только одного: поцеловать свою жену. Опрокинуть на траву прямо посередине парка и сорвать с нее всю одежду.

– Я всегда понимала, почему вышла за тебя замуж, – произносит, наконец, Миллисент.

– Потому что я такой замечательный?

– И покорный.

– А еще довольно привлекательный внешне, – добавляю я.

– Если мы все сделаем правильно, – говорит Миллисент, – то полицейским никогда не придет в голову искать брачную пару. Мы будем вольны делать все, что нам захочется.

Что-то в ее словах еще больше усиливает мое возбуждение. Мир полон вещей, которые я не могу делать и не могу себе позволить – от домов и автомобилей до кухонного оборудования. Но это… Это дает нам ощущение свободы. Это единственное, что целиком наше, только наше и нам подконтрольно. Благодаря Миллисент.

– Я согласен, – говорю я жене.

– Согласен на что?

– На все.





* * *


Я доезжаю до станции Санрейл и сажусь на поезд, следующий до Алтамонте Спрингс – в обратном направлении от того места, где живет Петра. Технически этот городок лежит за пределами Вудвью, и все же он был частью «охотничьих угодий» Оуэна. Женщины здесь повсюду: молодые, старые, высокие, низкорослые, худые, толстые. Они на каждой улице, в каждом магазине, на каждом углу. Мужчин я не замечаю. Я вижу только женщин. Как раньше. В молодости я даже не представлял себе, как можно выбрать всего одну женщину, когда вокруг их такое множество – совершенно разных и доступных.


Конечно, так было до моей встречи с Миллисент.

Теперь я изменился. Я все еще оцениваю всех женщин, но только уже по-другому. Я не смотрю на них как на своих потенциальных партнерш и любовниц или как на свои победы. Я оцениваю их по тому, соответствуют ли они типажу Оуэна. Я измеряю взглядом рост каждой женщины, смотрю на то, как она накрашена и как одета.

Вот одна молодая женщина выходит из прачечной самообслуживания и поднимается по лестнице в квартиру над ней. С того места, где я стою, мне трудно определить, насколько она высока.

Вторая женщина выходит из офисного здания. Она совсем низкого росточка, но раздражающе живая и энергичная. И садится в машину гораздо лучше моей. Я не уверен, что смог бы к ней подойти.

А затем я замечаю женщину в кафе и сажусь за столик рядом. Она просматривает в ноутбуке сайты, касающиеся двух тем: политики и еды. Я немножко разбираюсь и в том и в другом. И подумываю, как мог бы сложиться наш разговор. Любопытство побуждает меня выйти из кафе за ней следом и запомнить номер ее машины.

А потом я опять иду по тротуару, пока не замечаю миниатюрную женщину. Она – инспектор по парковкам. Выписывает штраф клиенту. Ее ногти коротко пострижены, волосы тоже. Мне не видно ее глаз – их скрывают солнечные очки. Но губы у нее не накрашены.

Я прохожу мимо достаточно близко, чтобы прочитать ее имя на бейджике:

А. Парсон.

Может – она, а может, и нет. Я еще не решил. Когда она отворачивается, я пару раз снимаю ее на телефон.





* * *


Уже поздно ночью того же дня Миллисент лежит в постели, изучая крупноформатную таблицу в своем компьютере. Дети спят. По крайней мере, должны спать. Во всяком случае, в их комнатах тихо.

Я скольжу в кровать рядом с женой.

– Привет.

– Привет. – Миллисент отодвигается, чтобы высвободить себе пространство, хотя наша кровать не просто большая, а очень большая.

– А я сегодня ходил по магазинам.

– О Господи! Надеюсь, ты не потратился. Я сейчас свожу наш бюджет, у нас нет лишних денег, а нам нужно еще заменить стиральную машину.

– Я только приглядывался к товару, – улыбаюсь я ей и показываю снимки А. Парсон в своем мобильнике.

– О! – восклицает жена, скосив на фото глаза: – А что за униформа на ней?

– Инспекторши по парковкам.

– Да ну? Я бы не отказалась отыграться хоть на одной из этих сучек.

– Я тоже, – мы оба смеемся. – И она подходит под типаж Оуэна.

– Действительно подходит, – соглашается Миллисент. Она закрывает свой компьютер и поворачивается всем телом ко мне: – Отличная работа!

– Спасибо.

Мы целуемся, и все проблемы с нашим бюджетом вмиг улетучиваются.





14




На первых порах это никак не было связано с сексом.

И мы думали, что Холли ознаменует конец, а не начало. На следующий день после того, как ее выпустили из лечебницы, Миллисент открыла входную дверь нашего дома и обнаружила свою сестру на его крыльце. Она тут же захлопнула дверь перед ее носом.

Тогда Холли написала письмо и бросила его в наш почтовый ящик. Миллисент на него не ответила.

Холли позвонила. Миллисент перестала отвечать на телефонные звонки.

Я связался с психиатрической лечебницей, но там отказались со мной разговаривать.

Холли стала появляться на публике. Она маячила в отдалении от нас, примерно в сотне фунтов, но присутствовала везде. В гастрономе, куда Миллисент ходила за покупками, на парковке торгового центра, на противоположной стороне улицы, когда мы выходили пообедать.