Моя дорогая жена

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Я? Конечно! Не я же заболел.

– Я о другом, – говорит Дженна.

Я понимаю.

– Все нормально, дочка. Просто я очень занят.

– Слишком занят.

– Увы, слишком.

Больше никаких вопросов Дженна не задает.

Миллисент звонит нам дважды. Сначала вклиниваясь в ток-шоу, потом – в мыльную оперу.

Рори приходит домой около трех часов и, поворчав немного, присоединяется к нашему телемарафону.

В пять вечера я снова становлюсь отцом.

– Домашнее задание?

– Я болею, – отговаривается Дженна.

– Рори, домашнее задание.

– Ты только что вспомнил, что я хожу в школу?

– Иди делай свое задание, – повторяю я. – Ты знаешь наши правила.

Рори закатывает глаза и уходит наверх.

Мне следовало сказать про домашние уроки раньше, я о них не забыл. Просто я уже не помню, когда в последний раз сидел с детьми.

Миллисент возвращается домой с задержкой на сорок минут. Наспех поприветствовав нас и даже не переодевшись, она устремляется на кухню – готовить еду. С ее появлением энергия в доме меняется, наполняется драйвом. Мы дружно оживляемся в нетерпеливом ожидании.

Сегодня вечером у нас на ужин куриный суп с лапшой. Этот суп мы едим всегда, когда кто-то в нашем семействе заболевает.

В других правилах послабление. Поскольку Дженна усаживается на диване, Миллисент разрешает есть на нем и всем остальным. И мы садимся перед экраном телевизора со своими тарелками на подносах. К этому моменту Миллисент уже успевает поменять деловой костюм на спортивный, а Рори божится, что сделал все домашнее задание. Мы смотрим новый – просто ужасный! – ситком, а затем посредственный полицейский сериал, и пара часов проходит спокойно.

После того, как дети укладываются спать, мы с Миллисент направляемся в общую комнату. Даже пролежав на диване почти целый день, я чувствую себя вымотанным. Сажусь за кухонный стол и тру со всей силы глаза.

– Ты сегодня много потерял? – спрашивает меня жена.

Она имеет в виду мою реальную работу, которую я пропустил бы по-любому. Так как собирался наблюдать за Аннабель.

Я пожимаю плечами.

Миллисент подходит ко мне и начинает их растирать. Мне становится очень приятно.

– Это мне следовало бы сделать тебе массаж, – говорю я жене. – Ты единственная, кто сегодня проработал весь день.

– Уход за больным ребенком требует большего напряжения.

Миллисент права, хотя у Дженны скорее легкое недомогание, а не что-то серьезное.

– С ней все будет в порядке, – говорю я.

– Конечно, – соглашается Миллисент.

И продолжает растирать мне спину. Через минуту она спрашивает:

– А как в остальном?

– Мой сюрприз для тебя почти готов.

– Хорошо.

– И будет хорошо.

Миллисент перестает растирать мне плечи:


– Звучит как обещание.

– Возможно, так оно и есть.

Жена берет меня за руку и ведет в нашу спальню.





* * *


После случая с Робин мы с Миллисент ни разу не заговаривали о ней. И о Холли тоже. Мы вернулись к нашей жизни, к нашей работе, к нашим детям. Идея насчет Линдси возникла у нас полтора года назад. Я тогда еще слабо представлял себе, как можно выбрать, выследить и убить женщину. И возможно, мы с женой продолжали бы жить по-прежнему, если бы не один маленький эпизод в торговом центре.

Мы пошли туда с Миллисент, чтобы выбрать рождественские подарки для детей. С деньгами было совсем туговато, хуже, чем обычно. Миллисент ждала заключения двух сделок по продаже домов, но обе они откладывались из-за финансовых проблем клиентов. До Рождества была всего неделя, а у нас – ни подарков, ни наличных. Да и на кредитных карточках оставалось всего ничего. Мы урезали наш праздничный бюджет трижды. И меня это совсем не радовало. Ведь нам нужно было купить подарки не только для детей, но и для наших друзей, коллег и клиентов.

В торговом центре Миллисент постоянно повторяла одно слово: «Нет». Все, что привлекало мое внимание, стоило слишком дорого.

– Мы будем выглядеть дешево, – буркнул я.

– Ты излишне драматизируешь, – возразила Миллисент.

– Я вырос с этими людьми, – напомнил я ей.

– Опять? – закатила глаза жена.

– Что значит «опять»? – решил уточнить я.

– Ничего. Не бери в голову, – ушла от ответа Миллисент.

Я взял ее под локоть. Жена была без жакета, в одной блузке с длинными рукавами, потому что даже в декабре температура в нашем краю держалась у отметки в шестнадцать градусов.

– Нет, подожди, что ты имела в виду?

– Только то, что ты всегда сводишь разговор к «этим людям», жителям Хидден-Оукса. Ты их поносишь, а потом кичишься тем, что сам – один из них.

– Вовсе нет.

Миллисент ничего не ответила. Она устремила глаза на полку с подсвечниками.

– Я этого не делаю, – поупорствовал я.

– Как тебе эти? – жена взяла с полки пару из серебра. Или какого-то другого материала, похожего на серебро.

Я задрал нос.

Миллисент со стуком поставила подсвечники обратно на полку.

Я был уже раздражен. А к раздражению примешалась усталость. Последнее время мы с женой говорили только о деньгах. Я устал слышать, что их у нас нет, что я не могу купить то или это, что я должен выбирать товары подешевле. Я даже своим детям не мог сделать к Рождеству такие подарки, о которых они мечтали.

Вот и сейчас Миллисент опять завела разговор о бюджете и банковских счетах. Я отключился от нее. Я больше не мог это слушать и думать о деньгах тоже не мог. Мне нужно было одно – отвлечься.

И вдруг мимо нас прошла женщина. С волосами цвета жареного каштана.

– Эй? – щелкнула пальцами перед моим лицом Миллисент.

– Я здесь.

– Ты уверен? А то я…

– Она похожа на Робин, – сказал я. – На подругу Холли.

Миллисент оглянулась и проводила взглядом женщину, исчезнувшую в толпе. А, когда жена снова повернула ко мне голову, одна бровь на ее лице была приподнята.

– Ты так думаешь?

– Да.

– Как странно.

Это действительно было странно. Как и чувство, которое накатывало на меня каждый раз, когда я прокручивал в голове убийство Робин. Каждый раз, когда я вспоминал, каким фантастическим выдался тот день, как мы с женой объединились и сделали то, что должны были сделать, чтобы защитить себя и нашу семью. Это было так удивительно, волнительно, потрясающе.

Так сексуально!