Моя дорогая жена
Часть 4 из 71 Информация о книге
– Ты очень милый, – сказала она. «Нет, это ты милая!» А еще через несколько дней Линдси написала мне новое сообщение, но я его проигнорировал. К тому времени мы с Миллисент уже пришли к общему мнению: Линдси нам подходит! И вот теперь, спустя год, Линдси снова на экране. Они ее нашли. * * * Из бара я направляюсь прямиком домой. Миллисент уже там, сидит на переднем крыльце. Она еще не переоделась после работы, и ее дорогие кожаные туфли гармонировали с цветом кожи. Миллисент считает, что они делают ее ноги длиннее, и я с этим согласен. Я подмечаю это каждый раз, когда она их надевает, даже сейчас. Проработав целый день, а потом просидев в закрытом автомобиле, наблюдая за Наоми, я ощущаю себя копченой селедкой. Мне нужен душ! Но Миллисент и не думает воротить нос, когда я к ней подсаживаюсь. И прежде, чем я заговариваю, она произносит: – Ничего страшного. Не стоит волноваться. – Ты уверена? – спрашиваю я. – Абсолютно. А вот я не уверен. Мы должны были позаботиться о Линдси вместе, но все получилось иначе. И мне ничего не остается, как возразить. – Я не понимаю, как… – Это не проблема, – снова повторяет Миллисент и показывает пальцем на второй этаж дома. Там дети. Я хочу задать ей еще несколько вопросов, но они прилипают к моему языку. – Нам придется подождать, – говорю я. – Сейчас нам лучше ничего не делать. Жена не отвечает. – Миллисент? – Я слышу тебя. Слышать-то она слышит, но понимает ли? Может, спросить для верности? Да нет, не стоит. Я уверен, что Миллисент все понимает. Просто ей это не нравится. Она сожалеет, что Линдси нашли именно сейчас, когда мы нашли очередную женщину. Похоже, у моей жены уже развилась зависимость. И не только у нее. * * * Наше знакомство в самолете не вылилось в любовь с первого взгляда. Для Миллисент. У нее не возникло ко мне даже легкого интереса. Сказав «привет», она отвернулась и снова уставилась в окно иллюминатора, а я вернулся к тому, с чего начал. Откинувшись на подголовник, я закрыл глаза и отругал себя за то, что не нашел в себе мужества сказать ей что-то еще. – Прошу прощения… Мои веки мгновенно взмыли вверх. Она смотрела на меня своими огромными зелеными глазами, озабоченно наморщив лоб. – С вами все в порядке? Я кивнул. – Вы уверены? – Уверен. Только я не понимаю, почему вы… – Потому что вы бьетесь головой об это, – указала Миллисент на подголовник. – Вы трясете сиденье. Я даже не заметил, что это делал. Думал, что ругал себя только мысленно. – Извините… – Так вы нормально себя чувствуете? Я уже вполне очухался, чтобы осознать: девушка, на которую я смотрел, разговаривала со мной! И даже выглядела взволнованной. Я улыбнулся: – Нормально, правда! Просто я… – Вы били себя по голове. Я тоже бью. – За что? – За множество вещей, – пожала она плечами. Я ощутил жуткое желание узнать, что могло побуждать такую девушку биться в раздражении головой, но самолет уже выпустил шасси, и времени на долгие разговоры у нас не осталось. – Назовете мне хотя бы одну? – спросил я. Она задумалась над моим вопросом, даже приложила к губам указательный палец, а я с трудом сдержал улыбку, заигравшую на моих губах, – не потому, что это выглядело очаровательно, а потому что я добился ее внимания. После того как самолет приземлился, она ответила: – Придурки… Придурки в самолетах, которые пристают ко мне, когда я хочу, чтобы меня оставили в покое. Даже не осознав, не сообразив, что Миллисент имела в виду меня, я поспешил ее заверить: – Я могу вас от них защитить. Ошеломленная, она уставилась на меня. А когда поняла, что я сказал это на полном серьезе, звонко расхохоталась. И когда я смекнул, почему она прыснула со смеху, я тоже расхохотался. К тому моменту, как мы подошли к телескопическому трапу, мы не только познакомились, но и обменялись телефонными номерами. И, прежде чем уйти прочь, она спросила: – Как? – Что «как»? – Как бы ты меня защитил ото всех этих придурков в самолетах? – Я бы усадил их посередине салона, выгнул бы подлокотники и порезал бы их наглые морды инструкцией о действиях в аварийных ситуациях. Она снова разразилась смехом и на этот раз хохотала дольше и еще заливистей, чем до этого. А мне до сих пор нравится слушать ее смех. Тот разговор стал частью нас обоих. В наше первое совместное Рождество я приволок ей в подарок громадную коробку – достаточно большую, чтобы вместить огромный телевизор. Коробка была целиком обернута блестящей бумагой и перевязана бантом. Но единственной вещью, лежавшей в ней, была инструкция о действиях в аварийных ситуациях. С тех пор на каждое Рождество мы старались делать друг другу креативные подарки, в напоминание о той шутке. Однажды я подарил Миллисент авиационный спасательный жилет, а она перенарядила нашу елку, украсив ее кислородными масками. И с тех пор, всякий раз, когда я сажусь в кресло самолета и вижу аварийную инструкцию, я улыбаюсь. Странно другое: спроси меня кто-нибудь, с какого момента у меня и Миллисент все завертелось, пришло в движение и привело к тому, что у нас происходит сейчас, я бы назвал именно ту свою шутку о порезах. А случилось все, когда Рори было восемь лет. У нашего сына имелись друзья, но не слишком много. Он рос не паинькой, но и не хулиганом – обычным ребенком. И для нас стало неожиданностью, когда мальчишка по имени Хантер порезал его бумагой. Намеренно. Ребята поспорили о том, какой супергерой был самым сильным. Хантер разозлился и порезал Рори. Порез пришелся на ямку между большим и указательным пальцами его правой руки и оказался достаточно болезненным, чтобы Рори закричал. Хантера отправили на день домой, а Рори пошел к медсестре. Та забинтовала ему руку и угостила леденцом на палочке, без сахара, и Рори тотчас же забыл про боль. Но в ту ночь, когда дети заснули, мы с Миллисент заговорили о порезах бумагой. Мы лежали в постели, за секунду до этого она выключила свой ноутбук, а я – телевизор. Занятия в школе только начались, и летний загар жены еще не полностью поблек. Она не играла в теннис, но любила плавать. Миллисент взяла мою руку и провела ногтем по коже между большим и указательным пальцами. – У тебя когда-нибудь был здесь порез? – Нет. А у тебя? – Был. Адски больно. – Кто тебя порезал? – Холли.