Моя дорогая жена

Вот причины, по которым Рори может отлучаться ночами из дома. Они одинаковые для всех подростков. Я первый раз смылся из дома, чтобы покурить травку. Второй раз я это сделал, потому что в первый у меня все получилось. А потом я стал тайком убегать из дома по ночам из-за Лили. Мои родители ни о чем не догадывались. Но, скорее всего, их просто не волновало, где находится и чем занимается их сын.

И все же, даже когда Рори увидел меня, украдкой выходящего из дома, мне даже в голову не пришло, что он может делать то же самое. Вот насколько рассеянным я тогда был.

А сейчас я сознательно избегаю столкновения с Рори. Я жду до следующего дня. Это дает мне возможность проверить, не пропустил ли я что-нибудь такое, что мне следовало знать до разговора с сыном.

В его комнате царит, как всегда, хаос. Исключение – письменный стол. Он почти образцово-показательный. Вероятно, потому что Рори до всего остального нет дела. Сыну безразлично, что его одежда валяется в куче, а по всему полу разбросаны книги. Но на его столе всегда безукоризненный порядок. Возможно, потому что он им никогда не пользуется.

В другой ситуации я бы не стал обыскивать комнату сына. Я никогда не делал этого раньше. Но раньше я и не знал, что он сбегает по ночам куда-то из дома. У моего сына имеются секреты. И, по моему разумению, это дает мне право на обыск.

Рори в школе. Мобильник у него с собой, а держать компьютер в своей комнате ему запрещено. Поэтому мой обыск происходит в аналоговом мире. Сначала – прикроватная тумбочка, затем его письменный стол, потом комод и шкаф. Я даже заглядываю под его кровать и в ящик для носков.

Это самый разочаровывающий обыск.

Никакого порно, потому что сын смотрит его в сети. Никаких записок от девчонок, потому что они общаются эсэмэсками. Никаких сомнительных фоток, потому что они у него в телефоне. Никаких наркотиков или алкоголя. Даже если Рори и балуется ими, то он достаточно умен, чтобы не прятать их в своей комнате. Так я полагаю, во всяком случае. Мой сын – не дурак.

Я ничего не рассказываю Миллисент. У нее других забот хватает.

Она явно не в курсе ночных похождений сына. Узнай о них Миллисент, Рори был бы уже наказан. Да так, что запомнил бы это наказание на всю свою жизнь. Но Миллисент ничего не знает, потому что ни разу не слышала, как он выходит ночью из дома. Она спит как убитая. Мне кажется, ее не подняла бы с постели даже пожарная тревога.

Когда я заканчиваю свой бессмысленный обыск, время уже близится к обеду. И я направляюсь в школу. Секретарша отправляет сообщение учительнице Рори, и та присылает сына в ее кабинет. Хотя Рори и Дженна ходят в частную школу, униформы там не предусмотрено. Но дресс-код есть, и Рори каждый день одевает брюки цвета хаки и застегивает рубашку на все пуговицы. Сегодня она у него белая. На плече сына болтается рюкзак, а его рыжие волосы пора постричь. При виде меня Рори убирает отросшие пряди со лба.

– Все в порядке? – спрашивает он.

– Лучше не бывает. Я просто подумал, что мы могли бы провести время после обеда вместе.

Брови сына приподнимаются, но он не спорит. Уж лучше побыть со мной, чем торчать в школе.

Обедаем мы в любимом ресторане Рори. Он заказывает себе стейк, который Миллисент ему никогда не готовит. Сын помалкивает, пока официантка не приносит содовую, которую мы дома не держим. Он понимает – что-то произошло. И я не удивляюсь, когда он спрашивает меня без всяких обиняков:

– Что случилось, папа?

Но я испытываю настоящий шок, когда он тут же задает мне новый вопрос:

– Вы что – разводитесь с мамой?

– Разводимся? С чего ты взял?

Сын пожимает плечами:

– Ты всегда меня угощаешь, когда собираешься сообщить мне какую-нибудь гадость.

– Правда?

– Ну да, – говорит сын так, словно это общеизвестный факт.

– Мы с твоей мамой не разводимся.

– Хорошо.

– Мы действительно не разводимся.

– Я слышал, что ты сказал.

Я делаю большой глоток холодного чая, а Рори отпивает содовой. Он больше ничего не спрашивает, вынуждая меня начать:

– Как дела?

– Отлично, па. А у тебя?

– Прекрасно. Что у тебя новенького?

Рори колеблется. Официантка приносит нашу еду, давая ему время подумать, какой смысл я вкладываю в свой вопрос.

Когда официантка уходит, сын слегка мотает головой:

– Ничего особенного.

– Ничего особенного?

– Пап!

– М-мм, – прожевываю я кусок своего стейка.


– Просто скажи мне, почему мы здесь?

– Я просто хочу знать, что нового и увлекательного происходит в твоей жизни, – говорю я. – Потому что в ней обязательно должно происходить что-то настолько увлекательное, что вытаскивает тебя из дома посреди ночи.

Рука Рори застывает на половине разрезанного стейка. Я почти вижу варианты ответов, прокручивающиеся у него в голове.

– Это было только раз, – говорит сын.

Я молчу.

Рори вздыхает и кладет на стол свои приборы:

– Я сделал это на пару с Дэниэлом. Мы хотели посмотреть, сойдет ли нам это с рук.

– Ну и как? Ему сошло?

– Вроде да, насколько я знаю.

– И чем же с ним занимались?

– Ничем особенным. Сходили на поле, погоняли футбольный мяч, побродили вокруг.

Правдоподобно. В четырнадцать лет волнительно и просто смыться из дома ночью. Но что-то мне подсказывает, что Рори не первый раз залезает в окно.





* * *


Сын не удирает из дома ни в эту ночь, ни в следующую. Это и не удивительно – ведь его застукали. Но я теперь внимателен не только по ночам. Я обращаю внимание на все, что раньше игнорировал.

Вечером я наблюдаю за сыном, когда он пишет эсэмэски, когда его телефон вибрирует и он смотрит, кто ему звонит. Я наблюдаю за Рори, когда он сидит за компьютером. В наш киновечер я замечаю, что он прячет свой мобильник, но постоянно его проверяет. Один раз телефон сына звонит, но из него звучит не рок-музыка или сигнал видеоигры. А песня, которую я не слышал. Исполняет ее женщина – так, словно она стоит на краю утеса.

В школу за детьми я приезжаю пораньше. Чтобы понаблюдать за ребятами, выходящими из ее дверей. И именно тогда я вижу девушку, сводящую с ума моего сына.

Это миниатюрная блондинка с розовыми губками, молочно-белой кожей и волосами до подбородка. При разговоре с Рори она постоянно отбрасывает их назад и переступает с ноги на ногу. Она так же нервничает, как и Рори.

Интересно, как давно у него эта подружка или почти подружка? – озадачиваюсь я. Не заметь я его той ночью, я бы ничего не узнал. И, возможно, прожил бы жизнь, даже не подозревая об этой маленькой блондинке, которая понравилась моему сыну.

А были ли у него другие девочки – блондинки, брюнетки, рыженькие – из-за которых он так же сходил с ума? Может, я пропустил его первую, вторую, третью «любовь»? Увы, узнать об этом мне не дано. Рори не признается, если я его спрошу. Он даже не рассказал мне о своей нынешней пассии.

А я ничего не замечал и не заметил бы, если бы не приложил усилий. И все опять бы прошло мимо меня.

Может, то же было и с моими родителями? Они никогда не прилагали усилий, и я прошел мимо них.





47




Во время ужина все наши мобильники лежат рядком на кухонном рабочем столе за спиной у Миллисент. Мы едим грибной ризотто с луком-пореем и морковью, когда мой телефон гудит как клаксон.

Свежие новости!

Миллисент оборачивается и отключает у моего мобильника звук.

– Извини, – говорю я. – Спортивное приложение.

Жена награждает меня тяжелым взглядом. По нашим семейным правилам во время ужина все телефоны обязаны молчать. Новости могут быть любыми. Но не в моем случае. Мое новостное приложение отфильтровывает все сообщения с именами Наоми и Оуэн Оливер и словами «найдено тело». Технология – вещь удивительная!

И вместе с тем ужасная. Потому что теперь я вынужден ждать окончания ужина, чтобы узнать, что случилось. Это ли не пытка? Лучше бы мой телефон промолчал все двадцать минут. Наконец с ужином покончено. Дети начинают убирать со стола, а я хватаю мобильник.

«НАЙДЕНО ТЕЛО ЖЕНЩИНЫ».

Я вскидываю глаза на Миллисент. Она в старой толстовке, черных легинсах и моих носках стоит возле мойки. Перехватив взгляд жены, я указываю ей на свой мобильник.

Миллисент отвечает мне едва заметным кивком головы и улыбкой.