Морская ведьма

Живи. Я должна подарить ей жизнь.

– Líf, – приказываю я. Устрица меняет цвет. Серая скорлупа постепенно становится розовой, а затем красно-оранжевой.

Раковина нагревается. Становится все теплее – под стать своему новому цвету. Ее жар обжигает ладонь.

Мгновение спустя моллюск раскрывает свои створки. Внутри, прямо посередине, сияет самая безупречная жемчужина.

Она изумительна. Конечно, мне уже совсем не хочется разбивать жемчужину, чтобы использовать для приготовления волшебных припарок. Появилось желание сотворить с ней более удивительные вещи с помощью магии.

Аннамэтти смеется.

– Именно так, подруга, нужно управлять магией.

Хотя заклинание завершилось, я все еще чувствую, как магия пульсирует в теле. Внутри словно горит голубой огонь – такой жаркий, что от него веет холодом. Подобного я не испытывала ни разу в жизни. Я не хочу останавливаться. Однако что-то подсказывает: доверяться этому чувству опасно.

Я спускаю моллюска на стол для изобретений, который сама собрала из выброшенной на пляж деревяшки. Он завален бутылочками и баночками. Я расчищаю немного места и достаю жемчужину. В отличие от жемчужины Аннамэтти, она теплая, а не обжигающе-холодная. Судя по всему, магия откликается на нас по-разному. Не знаю. Но я очень хочу учиться.

В этот раз я наконец осознала свою сущность. Тетушка Ханса слишком долго скрывала все от меня. Мама в моем возрасте уже была полноценной целительницей.

– Аннамэтти, ты можешь остаться и обучить меня? – спрашиваю я.

– Нет, не могу, – резко отвечает она, поджав дрожащие губы. Девушка отворачивается и, облокотившись руками на своды пещеры, устремляет взгляд на плещущиеся у берега волны.

Я не понимаю. Что так расстроило Аннамэтти? Почему ей нужно срочно уезжать?

– Ты можешь остаться, – настаиваю я. – Здесь отец тебя не найдет, а места у нас дома предостаточно. И ты сможешь жить с нами. С семьей, которая будет заботиться о тебе и понимать тебя. Не нужно никуда бежать в поисках этого. В поисках себя.

Аннамэтти смотрит на меня знакомым взглядом и, отчеканивая каждый звук, повторяет снова:

– Нет, не могу.

Ведьма наклоняется, зачерпывает горсть песка ладонью и смотрит, как он утекает сквозь пальцы.

– Я не могу остаться здесь.

Это она. Нет никаких сомнений. Девушка больше не пытается притворяться. Тот взгляд, которым она посмотрела на меня, – я уже видела его на пляже. На лице девушки, склонившейся над Ником. Прежде чем она нырнула в воду и исчезла, сверкнув хвостом над волнами.

– Ты не можешь остаться, – повторяю я.

Девушка кивает. Глаза выдают волнение.

– Ты не ведьма?

Она отрицательно качает головой.

– Ты русалка.





10




– Тот парень – как он? – дрожащим голосом спрашивает Аннамэтти и делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю назад, упираюсь в стол и слышу, как опрокидывается запечатанный бутылек с чернилами осьминога. Я не припомню, что говорится в байках тетушки Хансы об этой ситуации: нужно бежать? Но смысла нет. Аннамэтти, очевидно, гораздо более могущественна, чем ее описывает фольклор. Я протягиваю руку и подхватываю бутылек, прежде чем он успевает упасть и разбиться. Жемчужина на шее пульсирует. Меня одолевает желание сбежать. Однако я замечаю боль на лице Аннамэтти. Она мечтала задать этот вопрос с тех пор, как мы встретились.

Тут я понимаю: русалка здесь не из-за меня и моей магии. Девушка пришла ради Ника.

Не выдержав моего обескураженного молчания, Аннамэтти продолжает:

– С ним все нормально? Он дышал, когда я вытащила его на берег. Но у меня не хватило времени – прибежала ты. С тобой был еще кто-то, и мне требовалось исчезнуть. Мне нужно, чтобы он был жив, Эви. Пожалуйста, скажи что-нибудь!

Я киваю.

– Он в порядке. Ты спасла его. – Я чувствую нехватку воздуха. По щекам начинают струиться слезы. Если бы не Аннамэтти, я бы сейчас носила траур. – Он абсолютно здоров. Скачет верхом на лошади. А может, доит козу в этот самый момент!

Аннамэтти чуть не лишается чувств.

– Слава богам! Когда этот парень упал в море, я поймала его. Однако волны и буря были настолько сильные, что я…

– Перестань. Мне не нужно знать об этом, – прерываю ее я. – Ничего больше не говори. Мне слишком опасно…


– Но тебе здесь не рады так же, как и мне, – говорит она, расправляя плечи. – Твоя магия запрещена – как и моя.

Я встречаюсь с ней взглядом и вижу в глазах девушки ясность и решительность. Мы совершили очень опасный обмен.

Я знаю секрет Аннамэтти, а она знает мой. Если кто-то из нас проболтается, нам обеим несдобровать. Бутылек с чернилами, который все это время покоился в моей руке, я убираю в карман платья. Мы сможем выжить только в том случае, если не выдадим тайну друг друга.

– Я обещаю, что никому ничего не скажу, – говорю я русалке не без доли сожаления.

– Спасибо, – отвечает она. – Я тоже буду держать рот на замке.

Она проводит рукой по светлым волосам и накручивает прядь на палец.

– Как зовут этого парня?

– Ник. Его зовут Ник. И он мой лучший друг. Я очень благодарна за то, что ты оказалась рядом. Я слишком поздно заметила волну. Вода унесла его.

В первый раз за все это время я осознаю: хотя я много раз выручала Ника, даже если речь шла о танцах с Мальвиной, тогда я ничего не могла сделать. Он однажды вытащил меня из моря, а я бы не смогла отплатить другу тем же. Моя улыбка слабеет. Я смотрю на серых устриц у наших ног.

– Жаль, что все, чем я могу отблагодарить тебя – это немного еды и жемчужное ожерелье.

Аннамэтти берет меня за руку. Наши пальцы переплетаются. Это странно. Слишком доверительно. Однако мне не хочется оттолкнуть ее.

– Я не сделала ничего особенного, – признается девушка. – Русалки не монстры – хотя вы, люди, и привыкли так думать. Я не могла позволить ему утонуть.

Утонуть. Как утонула Анна. По крайней мере так мне казалось.

При этих словах Аннамэтти выглядит такой прекрасной. Такой невинной. Она поднимает на меня глаза.

– Хочешь, я тебя с ним познакомлю? – предлагаю я.

– Да, пожалуйста, – соглашается она в ответ.





* * *


Мы покидаем мое «логово» и отправляемся в обратный путь через камни. Аннамэтти снова медлит, прежде чем ступить в воду. Странно, что русалка боится моря. Я останавливаюсь, чтобы в последний раз взглянуть на пещеру и убедиться в ее сохранности. И в этот момент я чувствую что-то у своих ног. Три мертвые рыбешки бьются о мою щиколотку. Скорее всего, сильная волна разбила их о камни, а потом вынесла тушки на отмель. Я трясу головой в попытке отогнать воспоминания о том, когда в последний раз доводилось видеть мертвую рыбу у своих ног. Я не хочу думать об этом сейчас.

На берегу мы с Аннамэтти обсыхаем и надеваем обувь. Затем поднимаемся по тропинке, ведущей через лес. Когда дорожка становится достаточно широкой для нас двоих, я догоняю девушку и начинаю задавать накопившиеся вопросы.

– Ты всегда была русалкой?

Аннамэтти недоуменно смотрит на меня.

– Ты всегда была женского пола?

– Да, – отвечаю я. – Но ты больше не русалка. Что-то я не вижу хвоста. Я подумала: может, ты не была ею с рождения.

Русалка хохочет. Я чуть не отскакиваю – ее смех необычайно напоминает смех Анны. Я врезаюсь в нее локтем, жалея, что не могу напрямую спросить то, что меня интересует.

– Жаль тебя расстраивать, – отзывается она. – Родилась русалкой, но, надеюсь, не останусь таковой до конца жизни.

Девушка кружится в танце и изящно встает в арабеск.

Я останавливаюсь, нахмурив брови. Я рискую задать следующий вопрос:

– Но возможно, чтобы утонувший человек превратился в русалку?

Она отрицательно качает головой. Я продолжаю идти.

– Как долго ты можешь оставаться в таком виде?

Аннамэтти смотрит вниз, а потом снова на меня.

– Пару минут.

Одна из ее ног все еще поднята вверх.

– Я не об этом. Как долго ты можешь оставаться человеком?

Услышав это слово, девушка отводит взгляд. Аннамэтти выпрямляется и потягивается.