На боевом курсе!

– Ты сам ложись. А я пройдусь перед сном.

Натянул сапог, притопнул ногой, подхватил второй под внимательным взглядом товарища. Опоясался портупеей, проверил револьвер в кобуре, потянулся за пистолетом.

– Погоди, и я с тобой прогуляюсь, воздухом подышу, – подорвался с кровати Михаил, завидев мои манипуляции с оружием. Это я затвор передёрнул и в карман браунинг сунул.

Лебедев быстро, буквально в три приёма оделся, вбил ноги в сапоги и, следуя моему примеру, проверил оружие.

– Я готов.

Ну и я готов. Осталось только кожанку накинуть да к казачкам нашим заглянуть. Хорошо, что далеко ходить не нужно, наши двери по коридору рядом находятся.

Стукнул тихонечко к ним в комнату, и створка тут же на вершок приоткрылась.

– Случилось что, ваше благородие? – внимательно смотрит на меня полностью одетый казак и распахивает дверь. А в правой руке револьвер держит. И грамотно так держит, стволом вперёд не тычет, но сразу видно, что готов к стрельбе. Похоже, не у одного меня чуйка сработала. За спиной пустая комната, больше никого не вижу. А где подхорунжий?

– Семён, мы с Михаилом прогуляться решили. К самолёту. Что-то тревожно мне. Осмотреться бы вокруг. Предупреди Игната.

– А что меня предупреждать? – вывернулся из-за угла старший из охранников. – Ты заходи, Сергей Викторович, расскажи, почему тревожишься?

Пришлось нам заходить.

– Только рассказывать особо и нечего, кроме своих маятных ощущений. Не по себе мне как-то.

– Если не по себе, то пошли. Только сразу к самолёту не пойдём, зайдём со стороны моря. И выходить отсюда через окно будем. Мало ли кто за входом приглядывает…

Хорошо, что здание одноэтажное, поэтому покинули комнату без проблем, предварительно погасив лампу.

Сразу же ушли в тень, присели. Каким-то чудом у меня в руке револьвер образовался. Игнат только одобрительно фыркнул на такое моё художество.

Дождались, пока луна за облаками скроется, и перебежали к следующему зданию. Ветер сухими листьями на деревьях шуршит, наших шагов не слышно. В смысле наших с Михаилом, казаки-то в своих мягких полусапожках, словно кошки, тихонько передвигаются. Прошли вдоль деревянной стены, остановились возле угла. Перед нами ограда из колючей проволоки. В спину Михаил стволом своего револьвера ткнул. Оглянулся, цикнул на него тихонечко, почти неразличимо, дёрнул углом рта. Даже в темноте заметил, как смутился Лебедев, опустил руку с револьвером.

Всё, перед нами аэродромное поле. Справа море шумит, слева впереди ангары темнеют.

– Сергей Викторович, вы пока тут постойте. А мы с Семёном быстренько вокруг осмотримся, – наклонил близко-близко ко мне голову Игнат. Даже кивнуть в ответ не успел, а казачков уже и след простыл. Были и исчезли. Испарились. И ведь не скажу, что совсем уж темень непроглядная вокруг. Кое-что видно, особенно когда луна из-за облаков выглядывает, а не успел заметить, как они убежали. Только две смазанные тени в сторону моря мелькнули.

Присел на корточки, так меня меньше заметно. Следом Михаил опустился, придвинулся вплотную, голову тянет, сказать что-то хочет. Повернулся к нему.

– Так и будем здесь сидеть?

– Да. Придётся подождать. Ты не расслабляйся и по сторонам поглядывай.

– Так не видно же ни черта! – сдавленно ругнулся в ответ Михаил. Но добросовестно уставился в темноту. А я больше не вглядывался, а вслушивался.

И всё равно прошляпили возвращение наших товарищей. Хорошо, что они сообразили, легонечко из-за угла кашлянули и нас по именам позвали. А то мало ли что можно от неожиданности начудить.

Опознались и уже спокойно приблизились.

– Прав ты оказался, Сергей Викторович. Не подвело тебя чутьё. Под берегом лодка пустая. На песке следы в сторону ангаров уходят. Что делать будем? Тревогу играть?

– Нет. Давайте к самолёту. Вы впереди, а мы за вами. Сейчас наш самолёт самое важное на этом аэродроме.

Игнат с Семёном кивнули и развернулись к колючей изгороди. Ну и мы за ними, как нитка за иголкой. Пригибаясь к земле, на полусогнутых, путаясь ногами в подсыхающей траве. Это в небе я первым буду, а здесь на земле лучше пусть обученные специалисты впереди идут.

Вот и тёмная громада «Муромца». В ночи она особенно огромная. Перед самолётом мы остановились. Игнат меня к земле прижал ладонью и рукой вниз ткнул. Обозначил находиться здесь, на месте, я так понял. А сами казаки в стороны разбежались.

Снова сидим на корточках, ноги с непривычки ломит по страшной силе. Упал на колени. Ждём. Настораживает, что никакой охраны я вокруг не вижу. Ни наших дежурных, которые по идее должны были возле аппарата находиться, ни аэродромных караульных. И вообще ни одного звука ниоткуда не доносится, кроме дуновения ветра и шороха пожухлой травы вокруг. И море шумит, само собой. Но на этот шум уже и внимания не обращаю. А, нет, вот какие-то посторонние звуки в ночи появились. Только никак не могу разобрать, что за звуки такие необычные.

– Спят, дармоеды! – зашипел мне прямо в ухо Михаил.

Точно, это же храп со стороны самолёта раздаётся! Только приглушённый какой-то, придавленный. Ладно, хоть живые…

Шорох травы с другой стороны. Разворачиваюсь и вскидываю револьвер.

– Свои! – такой же шёпот в другое ухо, а мою руку с револьвером мягко убирают в сторону. Вернулись.

Игнат придвигается вплотную и, щекоча усами ухо, шепчет:

– У самолёта никого. Наши внутри закрылись и дрыхнут. К ангарам мы не ходили. И аэродромной охраны что-то не видно. Что дальше?

А что дальше? Самолёт цел, и это главное. Вопрос, куда ночные гости направляются? К нам? Где же они тогда? Или к ангарам с гидропланами? А если и туда, и сюда? Нет, туда они в любое время и раньше могли проникнуть. Наверняка «Муромец» – их цель. Слухи о появлении в порту великого князя по городу наверняка разлетелись. Связать одно с другим просто, даже голову ломать не нужно. Тогда ждём? Остальное побоку.

– Охраняем самолёт.

Подхорунжий кивает согласно и пригибает мою голову к земле. Распластываемся в траве, потому что луна выглянула из-за облаков и заливает всё вокруг бледным светом.


Светло-то как. Осторожно оглядываюсь, стараясь не задирать голову. Через траву смотрю. Игнат с Семёном занимаются тем же. Потом подхорунжий тихонько шепчет:

– Сейчас луна скроется, и вы ползите к хвосту. Там укроетесь в тени и караульте.

Киваю согласно и оглядываюсь на Михаила. Только глаза блестят. Но информацию, похоже, принял. Ничего, сейчас луна спрячется за облаками, и я его за собой потяну. Ну и поделюсь соображениями.

Пора. Поползли. И я дёрнул Мишу за собой.

Замерли с ним оба под хвостовым оперением, укрылись в чёрной тени стабилизатора. Здесь вообще хоть глаз коли, ничего не видно. Зато в стороны всё прекрасно просматривается. Лежим, вглядываемся и вслушиваемся. От напряжения глаза заслезились. Не пойдёт такое дело, тут немного по-другому делать нужно. Боковым зрением смотреть. Так оно лучше…

Есть какое-то движение! От ангаров две чёрные тени метнулись. Быстро так. Пригибаются, по земле стелются, словно на четвереньках бегут.

Собаки? Слишком большие. Люди? Посмотрел прямо на них и ничего не увидел. Снова вернулся к боковому зрению. А так кое-что различимо.

Непонятные силуэты скрылись под крыльями «Муромца» и сразу же пропали, слились с такой же непроглядной теменью под плоскостями. И тишина! Где наши казачки? Не видят? Или чего-то выжидают?

Миша сбоку от меня привстал, из травы высунулся, тоже вперёд вглядывается, что-то рассмотреть пытается. Он с одной стороны фюзеляжа прячется, я с другой. Только я, в отличие от него, тихонько лежу, потому как в Игнате с Семёном уверен. А то, что сомнения у нас появились, так это естественно. Они бы у любого на нашем месте появились.

Мой товарищ головой завертел, на меня оглянулся, вперёд дёрнулся и захрипел страшно. Я-то все его движения краем глаза замечаю, но сам в другую сторону в этот момент смотрю, под плоскости «Муромца». К тому же через траву плохо видно, что именно там Михаил делает, поэтому и упустил этот момент.

Как-то резко события понеслись, один миг – и началось! Хорошо, краем глаза зацепил движение, боковым зрением его поймал, потому что больше вслушивался, чем всматривался. Сначала лёгкий топот услышал, шорох травы под ногами. Шаги! Одновременно с пониманием этого факта и захрипел сбоку Михаил, а я… Я уже перевернулся на спину, вскинул руку с револьвером и нажал на спусковой крючок!

Как же, нажал… Чуть-чуть не успел палец додавить. Сильный удар сбоку в запястье, и револьвер улетает в сторону, а на меня пытается навалиться тяжёлое тело. Пытается, потому что я чудом успел среагировать и сдвинуться в сторону, подтягивая под себя ноги. На них и принял навалившуюся на меня тушу. Точнее, на одну. Правую. Левую просто не успел подтянуть, настолько всё быстро произошло. Да и правая сразу соскользнула и запуталась в одежде напавшего, ушла вниз, к его ногам и там остановилась. Почти в паху. Но свою функцию выполнила, и удар ножом до меня не дошёл, не достал, запоздал на доли секунды. А дальше я его уже на предплечье левой руки поймал, сопротивляясь изо всех сил чужому давлению.

Испугался? Конечно. Ещё как. За Михаила, за хрип его. А за себя просто не успел.

А потом сделал ногами ножницы – левой придержал, а правой толкнул противника вверх и в сторону. Он и перевернулся. Ну и рукой правой чуток этому помог. А левой в этот момент успел чужую руку с ножом перехватить, вывернуть и в сторону убрать. Оказался сверху и сразу же ударил справа противника в горло, сбоку, потом по глазам и его же нож вогнал ему же под подбородок. По-другому не получилось. Не успевал я ничего. Да и так с трудом извернулся.

На четвереньках, юркой ящерицей метнулся к Михаилу, потому как не выпрямиться мне – над головой плоскости стабилизатора нависают, да и времени нет, Михаил уж слишком страшно хрипит. Даже не хрипит уже, а сипит задушенно, жутко так, словно из последних сил в себя воздух пытается втянуть.

Метнулся, в последний момент оттолкнулся изо всех сил от земли и от хвостового «костыля» ногами, прыгнул с ходу на оседлавшую Лебедева тень, перехватывая в последний момент чужую, занесённую для удара руку с ножом. Ударил его левым плечом в бок, так, что от этого удара что-то громко хрустнуло. То ли моё плечо, то ли рёбра противника.

Снёс его в сторону, перекатился по мягкому, чуть шею не свернул. В перекате перевернулся на спину, утягивая противника за собой и в сторону, от Михаила подальше, выворачивая руку себе и ему, крутнулся, разворачиваясь к нему ногами, но чужую кисть не выпустил, перетерпел острую боль в собственном перекрученном запястье и… вспомнил о пистолете в кармане. Так через карман и выстрелил. Потому что не вытащить его никак было. И торопился, и зацепился внутри за что-то. А с предохранителя снять получилось. И одновременно с выстрелом запоздалый страх пробил. Когда представилось, что я вместо врага свою собственную ногу простреливаю. Очень ярко представил. Как вспышка перед глазами промелькнула. Настолько ярко и живо представил, что даже ощутил сильную боль в бедре. Пальцами в сапоге пошевелил на всякий случай, колено согнул. И впрямь бедру больно. Неужели действительно зацепил?

А чужую руку с зажатым в ней ножом так всё это время и продолжал удерживать. На всякий случай. Лишь когда бедро тупой жгучей болью полыхнуло, только тогда и опомнился, соображать начал и чужую руку на землю бросил. Потому что жизни в ней не было. Мёртвая она. Это тоже сразу как-то ощутил. Знал и всё. Перевалился на левый бок, браунинг из кармана выпутал и к Михаилу бокоплавом пополз. Правое бедро жжёт, левое плечо дёргает. Ползу, одной ногой отталкиваюсь, да ещё и оглядываюсь постоянно, опасаюсь нового нападения. Головой верчу, пистолетом темноту отпугиваю. После выстрела ничего не слышно, в глазах искорки от перенапряжения плавают, то ещё состояние. Как умудрился Игната услышать, не понимаю. Но услышал.

– Сергей, не стреляй, это мы. Свои.

– Свои в такую пору дома сидят, – выдохнул с облегчением и даже умудрился в это момент хоть как-то пошутить. – Как там Михаил?

– Живой. Спину ему знатно порезали да придушили вдобавок. Но коли сразу не помер, то жить будет – горло не сломали. А сам как?

И я нос к носу столкнулся с выглянувшим из травы навстречу мне Игнатом.

– Да с ногой что-то. Зацепил, похоже. Сам, когда через карман выстрелил, – опустил руку с пистолетом на землю, умостил бедро поудобнее. – Что там?

Подхорунжий мой вопрос истолковал правильно:

– Двоих взяли. Тёпленькими. Семён присматривает. Я другому удивляюсь: где караул? Выстрел-то был… – ответил и снова закопошился над Михаилом. А мне отсюда и не видно, что это он там делает. Вот вроде бы я всего один кувырок сделал, а почему-то улетел далековато. Даже доползти назад не успел.

– Сейчас Михаила перевяжу и тобой займусь. Кровь-то течёт?

– Да вроде нет, – осторожно ощупал бедро. – Болит только сильно, печёт.

– Да это у тебя ожог наверняка. От выстрела. Порохом опалило…

– Думаешь? Ну и ладно тогда.

Даже обрадовался такому предположению. На колени встал, голову только пригнул, чтобы о руль высоты не удариться, да так и пошкандыбал к Михаилу. Всего-то пару шагов сделать. Бедро при каждом движении дёргает, но терпеть можно. Заглянул через плечо Игната. Живой мой вахмистр! Лежит на животе, голова набок повёрнута, на меня глазами блымкает, только белки в лунном свете поблёскивают.

– Ты как? – наклонился сбоку к нему.

А в ответ только сип и хрип, да гримаса непонятная. Потому что вижу только половину лица, другая в примятой траве прячется.

– Ты его не спрашивай, всё равно ничего не скажет. Он теперь долго ничего никому не скажет, – откликнулся Игнат. Затянул узел, заканчивая перевязку, наклонился к Михаилу. – Ты полежи тут тихонько, а мы за помощью сбегаем.

– Погоди, – остановил казака. – Пойдём сначала на пленных глянем. И ты уверен, что больше никого нет?

– Если кто и был, то после твоего выстрела давно разбежались. Меня больше волнует, где караул…

Попробовал встать. Ухватился за стабилизатор, выпрямился. Бедро жжёт, но ничего страшного. Терпимо. Точно, ожог. Но это подождёт. Дохромал до плоскости, а тут вся компания в сборе. И Семён, и пара беспамятных пленных, крепко связанных по рукам и ногам, и наши доблестные караульные в полном составе. Надо же, проснулись! Глаза испуганные, лица помятые. Но это потом буду разбираться, а пока пусть делом займутся.

– Вдвоём берёте Михаила и отводите его к доктору. Он под хвостом лежит. И аккуратнее с ним, спина у него ножом порезана и горло помято. Ну! Вы ещё здесь?