Наблюдательница

Она теребит кончик конского хвоста между пальцами, встревоженный взгляд мечется между мной и досками крыльца. Проследив за ее взглядом, я вижу, что они все в крови. Зрелище не самое приятное.

Слабым голосом я повторяю сказанное ранее. Вероника нагибается.

– Лео говорил что-то про соседку, которая… Это ты писательница?

Я киваю, морщась от боли. Голова раскалывается. Набухшая шишка на лбу пульсирует. Повсюду кровь.

– Пожалуйста, – умоляю я. – Не причиняй мне вреда. Не убивай меня.

– Почему ты все время это твердишь? Ты с ума сошла? – повышает она голос на октаву. – Я вызвала полицию. Они едут.

Полицию? Она вызвала полицию?

– А теперь я хочу, чтобы ты сказала мне, почему ты здесь. Почему преследуешь меня и бросаешься на меня как сумасшедшая.

Мгновение назад она казалась спокойной, но теперь снова производит впечатление безумной. Взгляд мечется. Голос дрожит.

– Лео волновался за тебя, – говорю я. – Я только хотела помочь. Помешать тебе сделать то, о чем ты будешь жалеть потом.

Она качает головой, и у нее такое выражение лица, словно мои слова – самое странное, что она слышала в жизни. Я прижимаю рукав ко лбу, чтобы остановить кровь. Несмотря на то, что я лежу на полу, меня качает.

– Что произошло? – бормочу я.

– Это ты меня спрашиваешь? Невероятно. Она меня еще и спрашивает.

Женщина скрещивает руки на груди.

– Я заметила тебя на съезде, но ты ведь ехала за мной от самого города? Ты меня напугала, ты это понимаешь? Мне пришлось спрятаться в кустах. И ты не проехала мимо. Ты припарковалась и…

Голос срывается. Взгляд перемещается с пола на мое лицо, потом опять на пол. Я чувствую, как один глаз заливает кровью.

– Я только тебя толкнула, – говорит она. – Но, видимо, недооценила силу удара. Наверно, причиной тому адреналин в крови. Ты упала и ударилась о перила головой. Думаю, у тебя рассечена бровь.

У нее что-то в руке. Предмет блестит в свете фонаря, когда она жестикулирует. Но это не нож, как я сначала подумала, а ключ. Видимо, это его она пыталась найти и роняла. Чудом мне удается приподняться и сесть. Вставать не отваживаюсь, боюсь, ноги меня не удержат. Вероника не сводит с меня глаз. Я начинаю осознавать ее слова, испуг на лице, когда она рассказывала, как пряталась от меня в кустах и убегала.

И внезапно я понимаю, что все это – одна сплошная ошибка. Филипа и рыжеволосой в домике нет. Вот почему в доме темно и тихо, вот почему не видно было других машин. Здесь только мы с Вероникой. Грудь сжимается, все плывет перед глазами…

– Мне жаль. Я обещала Лео, что я… Но мне не стоило лезть не в свое…

Чувствую, что если сейчас не лягу, то потеряю сознание, но не могу пошевелиться. Снова прижимаю руку ко лбу и пытаюсь унять кровь насквозь промокшим рукавом. От холода меня бьет крупная дрожь.

Вероника топчется на одном месте,

– В доме есть аптечка… Я могу ее принести…

– Спасибо, не нужно, – шепчу я. – Скоро пройдет.

Она пристально, прищурившись, смотрела на меня.

– Ты сказала, что Лео переживал за меня. Что ты имеешь в виду? Из-за чего ему переживать?

– Он хотел знать, что с тобой все в порядке. И куда ты уехала.

Она меняется в лице.

– Его отец должен был объяснить ему, что мы… Что я уехала сюда. Но, видимо, объяснил недостаточно хорошо. Я оставила записку.

Я осторожно киваю, избегая резких движений. Говорю, как можно медленнее, потому что мешают стучащие друг о друга зубы.

– Он только хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Лицо женщины смягчается.

– У моего сына доброе сердце.

Время идет. Скоро прибудет полиция. Надеюсь, у них есть одеяло.

– Ты его хорошо знаешь?

Я снова киваю и добавляю, что он хочет стать писателем. Видимо, чтобы объяснить наше общение.

– Да, – говорит Вероника, – я в курсе. У него живая фантазия, у Лео, порой это доставляет ему неприятности.

Помедлив пару секунд, соседка выпрямляет спину и смотрит на меня.


– Зайди на минутку, – не терпящим возражений тоном говорит она. – Рану надо промыть. Это абсолютно необходимо.





45




Соседка стоит рядом, пока я пытаюсь подняться. Не предлагает помощь, но явно готова поддержать, если я снова упаду. Я тащусь за ней следом в дом, с трудом переступаю порог и оказываюсь в гостиной. Там темно и холодно, как и бывает в дачных домах, когда в них долго не приезжают, а батареи отключены. И снова меня осеняет. Здесь нет никого, кроме нас.

Вероника щелкает выключателем, и комната озаряется. Она показывает мне, где ванная, достает аптечку и наполовину полную упаковку с ватными шариками.

– Держи, – она протягивает мне один. – Мне кажется, швы не нужно накладывать. Рана неглубокая.

Склонившись над раковиной, я смываю кровь. Вероника уходит и возвращается с кофтой с длинными рукавами, флисовой толстовкой и пакетом для грязной одежды.

– У нас примерно один размер, – говорит она, не глядя мне в глаза.

Она закрывает дверь, оставляя меня одну. Я умываюсь и осторожно вытираю лицо. Набухшая шишка болит, но видно, что Вероника права. Рана широкая, но не глубокая, и кровь уже начала сворачиваться. Я выхожу из ванной комнаты, одетая в ее одежду, с пластырем на лбу, и вижу ее в кресле перед журнальным столиком с бокалом виски в руке.

– Я кое-чего не понимаю, – говорит соседка.

Она вертит бокал в руках, отчего льдинки позвякивают. После ванны мне полегчало, но теперь головокружение вернулось. Ноги меня едва держат.

– Ты меня не знаешь. Вообще не знаешь. Но, тем не менее, сочла тревогу Лео достаточно серьезной, чтобы поехать за мной сюда. Можешь объяснить почему?

В этот момент комната начинает вращаться, а в глазах темнеет. Голос Вероники доносится словно издалека, он говорит мне лечь на диван. Я чувствую, как она помогает мне прилечь. Я закрываю глаза, а когда открываю, вижу на столике перед собой стакан апельсинового сока. Каким-то чудом мне удается сделать несколько глотков и снова упасть на диван.

Вероника закидывает одну ногу на другую и делает глоток виски. Лицо у нее спокойное, испуг полностью прошел. Может, она поняла, что в моем состоянии меня нечего бояться, или потому, что знает, что скоро приедет полиция.

– Так что заставило тебя так за меня тревожиться?

Сперва я думаю не отвечать – я не обязана ничего объяснять. Потом вспоминаю, как преследовала ее, как бежала за ней к дому, о страхе в ее глазах, когда она увидела меня за спиной, о том мгновении, когда я поняла, что Филипа и Рыжеволосой тут нет.

Я снова тянусь за соком.

– Дело в том, что я кое-что видела…

Вероника не сводит с меня глаз. Сейчас, видя ее так близко, я поражаюсь тому, какая она красавица.

– Что-то видела?

Я открываю глаза и рассказываю о том утре, когда я видела в окно, как она расправлялась с букетом роз при помощи ножниц, как раздирала его в клочья, а потом кричала и плакала.

Вероника сначала бледнеет, потом краснеет.

– Ах вот оно как, – произносит она. – Это было… Понимаю, что со стороны это выглядело странно… Странно и нездорово…

Она подносит бокал ко рту, но тут же опускает.

– Это на меня не похоже. Но я могу все объяснить.

И она рассказывает, что собиралась уехать на выходные. Это было давно запланировано, и Филип, ее муж, обещал остаться дома с Лео. Но в день отъезда заявил, что ему нужно в командировку, возникшую неожиданно из-за встречи с важным клиентом.

– Я протестовала, говорила, что эта поездка важна для меня, но он все равно уехал, хоть и понимал, что мне придется отменить свои планы. Я страшно разозлилась и потеряла контроль над собой.

Она подносит к губам бокал и делает несколько глубоких глотков. Я смотрю на ямочку у нее на горле, смотрю, как движется кожа, когда она сглатывает. Я продолжаю говорить, словно внутри меня запустился механизм, который уже невозможно остановить.

– Потом через несколько дней я снова видела странную вещь. Вы ужинали, а потом ты начала плакать, выбежала из кухни и не вернулась.

Вероника резко поставила полупустой бокал на стол между нами.

– Это у тебя привычка такая? Сидеть за столом и следить за нами в окне? Мне так это понимать?

Я пытаюсь добавить своему голосу искренности и раскаяния.

– Да, это со мной случается.

– Почему? Тебе больше нечем заняться?

Тон был резкий.