Напряжение на высоте

Пожалуй, он проклинал бы ту ночь, если бы не похороны наутро другого старейшины, что принес ему деньги и обещание тайны за помощь. Говорят, возраст и сердце – да только гроб на погребальном костре был отчего-то закрытый.

Две недели спустя его настойчиво пригласили попутешествовать в Москву – в компании известной ему старухи и пары ее воспитанниц. Рекомендовали придумать те слова, из-за которых некая Го Дейю пожелает вернуться.

Первый вариант с текстом: «Быстро в машину!» был забракован. Говорят – дева горда и злопамятна. И самое страшное – она больше не часть семьи, и может просто взять и уйти.

Но секреты семьи не могут вот так взять и обрести свободу. В этот момент стоит вспомнить, что дева – в ранге «учителя» и многозначительное «официально» от старухи перед произнесением ранга. Значит, нужен кто-то, кто способен заблокировать небо по праву старшинства и силы, чтобы дева не наделала глупостей. Го Юнксу был таковым, как и все старейшины в семье, – не одни только деньги привели его на нынешний пост…

Поэтому за окном и была чужая страна, а в сердце – раздражение.

Хотя последнему больше виною суета с пересадкой с самолета на поезд, едкие запахи свежей краски и какие-то дикие порядки на железной дороге: оставалось полторы сотни километров до Москвы, когда два их вагона отстегнули на станции и деловито стали пристыковывать к товарному составу.

На логичное и раздраженное предложение объясниться, высказанное охраной делегации Го, им продемонстрировали железнодорожную накладную с красными печатями, по которым их действительно должны были прицепить к другому локомотиву. Угрозы страшными карами, поднятый до крика голос и ломаный русский язык не привели ни к чему, потому что у охраны не было другой накладной. Тогда старейшина вышел из поезда сам, написал повеление от руки и припечатал личной печатью. Печать была сине-зеленой, а не красной, на что ему деловито указали. Тут принимали только красные, железнодорожные. Да и вообще их уверили, что нервничать совершенно не нужно – этот состав тоже едет в Москву, на Казанский вокзал.

Ну да, соседство будет не самое лучшее – открытые платформы с бесформенным грузом, накрытым тентом, да и вагона-ресторана нет. Но это ведь всего на пару часов – выяснять и ругаться затянется на гораздо больший срок, поскольку товарняк придется отпустить по графику, а следующий пассажирский надо согласовывать. Тем более в накладной действительно их номера вагонов, а на локомотиве – правильные цифры из нее же. В конце концов, вон там стоят такси… Пока они спорили, позади них прицепили еще пару платформ, и ситуация стала патовой.

Если исключить тот факт, что грузовой состав был обязан пропустить все пассажирские на своем пути, путешествие вышло спокойным, хотя некая провокация чувствовалась, витая в воздухе. Картины пригородов большого города вызвали сдержанный интерес, а ближе к пункту назначения старейшина уже вовсю принялся переодеваться в парадно-боевое облачение. И то ли вместе с ним, то ли само по себе, отчего-то в сердце старика росло напряжение.

Словно действительно ждет его впереди серьезный бой. Или это простая тревожность, нашедшая на него еще после сцепки их вагонов с товарняком, подкрепленная знакомым нарядом? Давно он не дрался, вот и все… Высокое положение обязывает передать войну молодым. Самоуспокоение сработало, но маетное ощущение все равно замерло где-то в предсердии.

На секунду показалась мрачная и бледноватая старуха, уведомив о завершении пути. Только вот перрон Казанского вокзала так и не появился за окном – локомотив уверенно проследовал по ветке севернее, забирая в промзону.

Где и встал, в тупике – позади железобетонная стена с пущенной поверх колючей проволокой; впереди пустырь и убитая тяжелой техникой дорога, вдоль которой стоят бетономешалки; целые горы щебня справа вдоль путей, обшарпанный низкий корпус из кирпича и не работающий по вечернему времени бетонный завод слева.

Серое небо давало достаточно света, чтобы не зажигать фонари на столбах, но вид выходил угрюмый и тревожный.

А еще их ждали – или отслеживали путь. Через короткое время, занятое разговорами в салоне, как теперь быть и каким образом им добираться до пассажирского вокзала, из-за поворота дороги послышался басовитый рокот множества моторов.

Машины вкатывались на площадку перед вагонами неторопливо, перебираясь через ухабы и разрытую до слякоти колею. Один за другим – белые тяжелые внедорожники с гербом вместо номера и наглухо тонированными стеклами. Две машины заперли дорогу справа и слева, перегородив собой. Еще три джипа остались слепить светом фар вагоны, пока кто-то не приказал погасить свет.

– Нам пора, – бесстрастно произнесла неведомо как подкравшаяся старуха, и старейшина направился к выходу из вагона.

Го Юнксу вышагнул под чужое небо, сделал несколько шагов вперед, игнорируя встречающих, повернулся к заходящему солнцу и втянул пыльный и сухой воздух промзоны. Привычно потянулся к небу – и нервы дернуло отзвуком битвы: то ли творимой, то ли которой еще предстоит произойти. Местное небо было неспокойно, оно уже меняло хозяев – совсем недавно. Но сейчас оно не принадлежало никому – словно поднятый вихрем лист, что успокаивался, опадая. Однако вихрь можно поднять и вновь. Старейшина вальяжно повернулся к джипам, отметив за своей спиной ведьму с двумя воспитанницами.

Хлопнули двери внедорожников, выпуская под прохладу осени охрану в серых пиджаках, деловито распределившую секторы наблюдения.

Через короткое время пришло время пассажирских дверей большой центральной машины. Первым выбрался юноша на середине третьего десятка лет – слегка вальяжный, словно сытый лев, в сером длиннополом пальто и туфлях, с тщательно убранными в прическу длинными волосами. Вслед за ним, из его же двери на улицу выбралась хрупкая девушка в шубке из белого меха до коленок, в меховой же шапке и миловидных ботиночках. Го Дейю старейшина распознал без труда.

Что это? Они захватили Дейю и собираются ею торговать? Раздражение старейшины никак не проявилось на лице, но сама мысль, что между ним и целью стоят деньги, которые придется платить…

Тем удивительнее было свободное движение девушки вперед, к ним навстречу – вернее, та совершила короткий шажок и чуть было не наступила на месиво, в которое обратилась давно не ремонтированная дорога. Короткого мига задумчивости на лице девушки хватило, чтобы спохватившийся охранник позади машины открыл багажник и вышагнул вперед с огромной кипой меховых накидок. Чтобы бросить первую из них прямо в грязь, под ноги девушки.

Брови старейшины поползли вверх от изумления. Особенно после того, как Дейю даже не обратила на это внимание и просто шагнула по ней вперед. Новая накидка упала в грязь – и новый шаг навстречу пребывающим в замешательстве гостям из Поднебесной.

Так она пленница или кто? Старейшина с искренним любопытством оглядывал людей возле машины. Впрочем, цели это не меняет.

– Эта недостойная Дейю спешит передать желание ее супруга, княжича Борецкого Павла, говорить с вами, – смиренно потупившись, не спеша произнесла Дейю, завершив слова поклоном вежливости.

Го Юнксу как-то обескураженно посмотрел на старую ведьму. А та отчего-то блеснула гордостью и торжеством в глазах.

– Скажи ему – я готов слушать, – ответил старейшина.

Дейю отразила вежливую улыбку и вернулась обратно, что-то шепнув юноше.

В этот раз по мехам двигался парень – с ленцой, искоса поглядывая на поезд, на котором прибыли Го.

Старейшина тоже украдкой его оглядел. И от злости чуть зубы не сцепил.

Вагоны были грязными – под слоем дорожной пыли герба почти не было видно. Слева и справа – мрачные бесформенные конструкции на платформах товарняка, разящие машинным маслом. И это все на фоне идеально белой чистоты внедорожников. Словно добивая его, со стороны головного вагона послышалось отчетливое овечье блеяние.

Впрочем, одеяния его, достойные старейшины великого клана, все равно подчеркивали статус. И прикрывали длинной полой ботинки, увязшие то ли в глине, то ли в еще какой-то голой земле.

Юноша остановился за пару шагов и, словно сомневаясь, посмотрел сначала на старейшину, затем на ведьму за его спиной. На его счастье, говорить он начал все-таки с мужчиной.

– Моя супруга сказала, что стоит предложить вам трансграничную перевозку по Амуру. Доставка на наш берег реки в указанную вами точку за шестьдесят процентов от оценочной стоимости товара.

– Зачем нам груз на твоем берегу? – хмыкнул старейшина.

– Если он вам не нужен, я предлагаю перевезти его обратно в Поднебесную за шестьдесят процентов от оценочной стоимости товара, – не смутился юноша. – Доставка – в ваши воды, дальнейшая судьба груза меня не интересует.

– Это высокая ставка за контрабанду. В степях Азар Бая берут половину цены, – примерялся Го Юнксу к тому, как будет всех убивать.

Потому что вряд ли та, что зовется супругой, вдруг добровольно захочет вернуться домой.

– Если вам интересно искать груз с разворованных фур по кочевым поселениям, это ваш выбор, – уважительно кивнул княжич. – Я слышал, особая беда с дорогим высокотехнологичным оборудованием. Ящиками тары топят костры, а содержимое сдают на металлолом.


– На дне реки вообще ничего не найти, – сухо отбрил старейшина.

– Если заниматься контрабандой – верно. Я же предлагаю вам легальную перевозку.

– Я знаю ставки таможни, уважаемый, – хмыкнул Го Юнксу.

– Мне они тоже известны, уважаемый. Мой род владеет правом беспошлинной перевозки по всем рекам империи.

– Я не слышал о таком… – запнулся Го Юнксу в своих кровожадных планах, услышав интересное.

– Мир огромен, – вежливо улыбнулся юноша. – Выгода может найтись в паре шагов от нас.

– Раз так, то шестьдесят процентов – это слишком много, – поневоле углубился в детали старейшина. – Где же мне найти шестьдесят процентов от Поднебесной, если я захочу ее перевезти на твой берег?

– Вряд ли другие люди на моем берегу будут просто стоять и смотреть, – посетовал Борецкий. – Понадобится хорошая охрана, чтобы перевезти Поднебесную в целости и сохранности.

– Тогда заплати мне. Мы защищаем ее тысячелетиями.

– Не сомневаюсь в доблести ваших воинов. Полагаю, на эти шестьдесят процентов будет разумно нанять именно ваших людей.

У старейшины пересохло горло. Ему недвусмысленно предлагали войти в долю весьма интересного предприятия. По сути, оседлать новое начинание клановой деятельности, завернув на себя солидный финансовый поток – охрана нужна будет на каждый корабль. Даже этого мальчишку – и то придется на всякий случай охранять. И не важно, что он чужак… Взгляд метнулся в сторону Дейю. Демоны, а ведь, выходит, и не совсем чужак…

– Это обойдется недешево, – подобрался старейшина. – Возможно, тебе придется даже доплатить.

– Тогда мне стоит поднять процент, полагаю. Так, чтобы хватило нам обоим.

Го Юнксу задумчиво кивнул.

– Нам следует подумать об этом в удобное время. А сейчас я желал бы поговорить с Дейю… если разрешишь.

Старуха слышала их разговор. И если не спятила окончательно, то обязана слегка сместить приоритеты. Демоны, пусть тащит Дейю обратно в клан, но вместе с этим парнем!

Во всяком случае, глянул он на нее весьма убедительно и со значением.

Если ведьма хочет блага для клана – вот оно перед ней. Деньги бы ей предложил, да не берет, зараза…

Дейю решила подойти, оставив княжича дожидаться в машине.

– Я рада видеть лучшую воспитанницу, – медовым тоном встретила подошедшую девушку старуха. – Приятно видеть, что ты чтишь свой долг даже вдали от родины.

– Долг? – отразила девушка глубокую задумчивость. – Родину? Это было так давно… Мне кажется, даже в прошлой жизни, – доверительно произнесла она.

– Не забывайся. Ты – наша плоть от крови!.. – одернул ее старейшина.

– Юнксу! – шикнула старуха.

– А… – поскучнел старейшина. – Я прибыл лично извиниться за то нелепое решение на совете. Меня ввели в заблуждение.

Хотя раскаяния он не ощущал и сейчас.

– Заблуждаться – очень грустно… – посочувствовала ему Дейю, отображая ту самую дурочку, о которой ему говорили.

«И где тут великий ум?» – чуть ворчливо подумал он.

– …заблуждения ведут к великим потерям, – добавила та заботливо. – Не стоит заблуждаться, уважаемый дедушка. Иначе можно потерять голову! А без головы люди не живут.

– Оставь это для подруг, – отмахнулся старейшина. – Возвращайся в семью, будь снова принцессой и жди сватов от своего княжича.

А они вновь поговорят о выкупе и процентах. Пожалуй, это даже перспективнее – условия сделки можно внести в брачный договор.

– Мертвым сложно стать снова живыми.

– Я предлагаю тебе великую честь! – нахмурился старейшина. – Искать причины для отказа – это оскорбление…

– Го Юнксу, остановись, – вновь одернула его ведьма.

Она вышла вперед, удерживая за руку средненькую девушку – неброской внешности, пусть и одетую подобающе статусу девы главной семьи. Но мышка совершенно серая – глянешь, и тут же забыл.

– Го Дейю, это Го Киу, – строго представила она.

– Уважаемая сестра… – прошептала Го Киу, – это я виновна в твоем горе. Прошу, прости меня и вернись домой. Мне горько от содеянного.

И старейшина с удивлением уловил ту же искренность, что излучал сам. Вернее – никакую. Словно себя услышал.