Напряжение на высоте

– До меня доходили слухи, – осторожно начал он, – наверняка ложные… что у вас есть некие сложности с князем Черниговским. Иногда деловые партнеры способны сказать веское слово, и к нему прислушаются. Иногда даже проблемы перестают быть проблемами.

– Я предпочитаю дать моим врагам факел и отправить их в этот большой политический дом, – радушно улыбнулся я китайцу. – И когда эта прогнившая хибара полыхнет сверху донизу – смотреть, как они будут прыгать из окон.

– Это опасные речи…

– Вы еще ничем не заслужили этот факел, – поднял я бокал с морсом, – и вы сидите за моим столом.

– Думаю, старейшина хотел сказать, что заинтересован в вашей безопасности, – вновь взяла голос леди. – Нам нужен этот новый Шелковый путь. Если для этого вы должны быть живы, клан желает приложить к тому все усилия. При всем уважении.

– Думаю, я хотел сказать именно это, – проскрипел Го Юнксу.

– Сегодня вы решите перевозить. – Я отложил бокал. – Завтра вас убедят другие кланы Поднебесной, что так сильно богатеть – неправильно. – Я поднял ладонь в успокаивающем жесте, не желая слушать о независимости и могуществе клана Го. – Может быть, за отказ вам заплатят больше, чем вы сможете заработать на транзите. И вы примете верное решение, выгодное клану. Что мне останется после этого? Всего лишь деньги?

– Чего ты желаешь сам? – подняла леди руку, вновь останавливая старейшину.

– Меня устроят гарантии лояльности вашего клана, если она не будет ограничиваться этим проектом. Если лояльность будет на все времена, в любой точке мира.

– В каком объеме? – задумалась женщина. – Это сложное требование, которое могут понять неверно. Допустим, ты пожелаешь войти в дом старейшины и заберешь с собой силой его любимую внучку…

– Пусть катится, – буркнул Го Юнксу, потянувшись к морсу.

– …сорвешь все боевые награды старейшины и выкинешь их в нужник. Мы тоже будем должны проявить лояльность.

– Возьмем стандартный союзный договор. Мне оставим права, вам – обязанности.

– Клан не станет воевать за тебя, – покачала головой леди.

– Но за новый Шелковый путь – станет?

– Он еще не стартовал, – жестко постановил старейшина. – А ты уже пытаешься ввести нас в войну с князем Черниговским и его кликой. Возможно, тебя вообще не будет завтра!

– В таком случае отложим эту беседу на завтра, – поднялся я из-за стола, застегивая пуговицу на пиджаке.

Рядом поднялась принцесса, встав за спиной.

– Надеюсь, если кто-то попросит вас или ваших союзников перерезать мне глотку, ему откажут, – ответил я наклоном головы на их прощальные поклоны. – А если вы в результате непреодолимых разногласий сами решите перерезать мне глотку, то придете об этом сказать. И мы вместе решим, как это преодолеть.

– Пусть будет так, – кивнула леди.

– Преодолеть непреодолимое… – проворчал старик.

– Это моя специальность, – улыбнулся я ему. – Уважаемый. Уважаемая. Был рад разделить с вами завтрак.

Старейшина недовольно качнул головой и направился к выходу. Леди же задержалась.

– Дорогая, проводи гостя, – указал я принцессе на спину Го Юнксу.

И та покладисто принялась выполнять распоряжение. Цены принцессе нет – пока ей кое-что от меня нужно…

– А если вдруг князь Черниговский внезапно умрет в этот день… – смотрела на меня древняя Го.

– Ему нельзя умирать, – жестко постановил я.

– Почему? – изобразила та удивление.

– Второй игрок в шахматной партии обязан быть живым и здоровым до конца игры. Иначе его фигуры начнут ходить сами по себе и жрать друг друга.

– Тебя так занимает их судьба?

– Разумеется. Как и судьба всего, что я желаю забрать себе, уважаемая.



Ледяной ветер рванул навстречу открытой двери ресторана на Берсеневской набережной и растекся по радужной пленке перед принцессой. Сказывались близость Москвы-реки и непогода конца октября, со своенравными ветрами и холодным иссиня-темным небом, в котором, чудилось, даже проглядывали самые яркие звезды небосвода.

Впереди уже дожидался седан с замершим возле двери и готовым ее открыть охранником. У машины был герб императора вместо номеров, равно как и у шести других, выстроившихся на проезжей части слева от нас. Место справа занимали китайцы до того, как отбыть по своим делам. Где-то там, за парой поворотов, на платной стоянке, дожидались и мои машины – их не охраняли от закона статус владельца и происхождение.

Ладонь Елизаветы, лежавшая на изгибе моей руки, слегка сжала локоть и повела чуть левее.

– Прогуляемся, – озвучил я будто бы свое желание и зашагал через пустую дорогу к бортикам у воды.

Подальше от свиты, ближе к реке и порывистому ветру – чтобы защита принцессы вошла в полный режим, охраняя не только тепло возле владелицы в белоснежной шубке и целостность ее прически, но и приватность нашей беседы.


– Это не слишком неосторожно – говорить людям о своих планах? – начала Елизавета с отвлеченной темы, отслеживая чужое внимание.

– Иногда правды так много, что ей перестают верить.

– Твоя правда обескураживает и меня.

– Ты знаешь меня дольше. Китайцы прибыли вчера поздним вечером. Ночью назначили встречу. Утром ее провели. Никакой подготовки и сбора сведений. Какое неуважение, – недовольно покачал я головой. – Словно с каким-то дельцом.

– А теперь – уважают? – вздохом отразила она свой вклад в результат и потерла руки.

– Теперь поздно готовиться, – пожал я плечами. – Когда все начнет сбываться, кто сможет обвинить меня в неискренности? Я сказал им, как будет. Если скажу вновь – слушать станут куда внимательнее. Это сэкономит время.

– Рада за тебя, – подняла она ладонь с декоративными кольцами, убеждаясь, что нас не слушают. – Постараюсь тоже не отнимать много времени и надеюсь на ответную любезность.

– Говори, – радушно предложил я.

– Меня лишили контроля над центром города, – произнесла она то, что хотела сказать еще несколькими часами раньше.

С того самого времени, когда считается минимально приличным звонить людям и просить встречи. Только я слушать в тот миг не хотел, раз за разом указывая принцессе, что наша встреча оговорена на субботу.

Важность, необходимость, срочность – все адресовалось на субботу, вызвав для начала недовольство и раздражение, но завершившись торгом и сделкой. Ей был нужен разговор, а мне – принцесса правящего рода, исполняющая за столом роль покорной супруги. В конце концов, она и была моей супругой, так что урона чести – ни малейшего. Разве что царапает по гордости, быть может, но ситуация совсем не та, чтобы ставить эмоции поперек дела.

– Кому досталась территория? – Остановившись у бетонного борта, я смотрел на реку.

– Не решено. Мне ответили, что, возможно, вернут мне, – с иронией добавила принцесса.

«Забрать, чтобы вернуть» – любимый лозунг для поднятия налогов. Только со вторым обычно не складывается.

– Я хочу знать имя того, кто действует против меня, – потребовала она.

– Уже решила, зачем тебе это знание?

– Разберусь, не сомневайся.

Профиль принцессы было интересно изучать – бесстрастный и уверенный, безусловно красивый и мистически статичный на фоне шквального ветра, от которого случайные прохожие закрывались поднятым воротом.

– Ты знаешь всех своих родственников в лицо? – Я отвлекся на радостно галдящую группу туристов вдали.

Иностранцы, ведомые гидом по намеченному маршруту, – сейчас ветер дул им в спину, оттого они пока еще фонтанировали энтузиазмом и интересом к окружающим красотам. Но скоро набережная войдет в поворот…

– Большинству представлена лично. Часть видела. Может быть, кого-то не знаю. У нас большая семья.

– То есть если кто-то погибнет, ты не станешь проливать по нему слез.

– Максим! – порывисто развернулась она ко мне. – Это мое личное дело и мой статус в семье.

– Займешься им после меня, – отодвинулся я от бортика.

– Трупом?! Как?!

– Плюнешь ему на могилу, – равнодушно отозвался я, взглядом указывая на приближающихся туристов.

Их охрана оттеснять не стала – и ввиду безобидности, и для демонстрации мирного и свободного для перемещений города. Тем более что возможную ошибку легко компенсирует защита принцессы.

Хотя оставаться нам на месте все равно оказалось опрометчиво – сфотографироваться с нами пожелала вся группа. И только поспешное: «Ноу фото!» от охранников, подхваченное гидами, оборвало внезапную фотосессию. Но одна молодая китаянка все равно отличилась – всунув мне дорогой фотоаппарат в руки, она одним движением взобралась на бортик набережной и изобразила красивую позу. Вернее, попыталась, потому что дунувший ветер сбросил вскрикнувшую дуреху прямо в воду.

Вперед к бортику дернулась даже принцесса.

– Кто-нибудь, спасите ее! – растерянно повернулась ко мне и тут же к охране у машин гид.

Я шагнул к бетонному ограждению. Оставил на нем фотоаппарат и равнодушно отвернулся от воды, где барахталась и кричала девчонка.

– Пойдем, – обратился я к принцессе.

– Максим! Так нельзя!

– Что? Я же вернул фотоаппарат, – недоуменно обернулся я на бортик и вновь посмотрел на девушку.

– Ей надо помочь! Это урон репутации, если я просто так уйду! – перемешивались жалость и желание помочь в ее голосе с сухим прагматизмом.

Мимо пробежал охранник, на ходу скидывая с себя пиджак и сбрасывая ботинки, и тут же сиганул за бортик вниз.

– Вот видишь, все будет хорошо, – успокоил я Елизавету, отводя к машинам. – Вручишь охраннику награду, и твоим журналистам будет о чем писать. А там кто знает – может, она влюбится в спасителя, а он в нее. Пневмония, бдения у кровати, чувство вины и привязанность… Красивая может получиться история – газетам будет повод вспомнить твое благородство повторно.

– Ты невозможный циник.