Напряжение на высоте

– Я узнал, что там будет Самойлов! Я желал убить того, кто уничтожил мою башню! Как сделал бы каждый из вас! Но вместо того попал в подлую засаду, устроенную этим Самойловым и твоим, Шуйский, внуком со товарищи! Спроси его, общество, правду ли я говорю?! – надрывался Черниговский.

– Верно, был там мой внук. Бастарда твоего убивал, – согласно кивнул Шуйский, – который ту тюрьму сторожил. Вот тебе правда и мое в этом слово.

И волна перешептываний вышла почти на полный голос, а угомонить ее было некому.

– Этот человек, зовущийся тобой бастардом, отречен мною от рода! – веско заявил князь, перекрикивая нарождающийся гул. – Задолго до тех дней!

– Задолго до тех, когда звался он Кочетовым?! – постучал Панкратов кулаком по своим бумагам, добиваясь внимания и заинтересованной тишины. – Или до тех дней, когда ты ему новую личность и документы нарисовал, хитростью выманив из-под моего суда?!

Кровь прилила к голове, зашумев в ушах, но Черниговский постарался выглядеть бесстрастно под взглядами семи десятков владетелей.

– Какой еще Кочетов? Еще какого преступника ты желаешь мне навязать, захватчик земли Фоминских?!

Ворчливое одобрение от края стола, где все еще были хмурыми князья, лишенные солидного куша и наследства, придало ему сил – и кое-кто, определившись со стороной, теперь недовольно сверлил взглядом его противников.

– Виновник обрушения плотины на землях Борецких. В турнире, устроенном князем Долгоруким, если ты запамятовал. Вот уважаемые отцы и деды десятка убитых наследников – те помнят, верно? И я своего сына помню, никогда не забуду… – тяжело сглотнул Панкратов, в ярости глядя на него.

Зал притих, невольно восстанавливая в памяти события пятилетней давности, а иные – раздирая уже поджившие шрамы на душе…

– Не твои ли люди обманом остановили автомашины «Ока государева», поубивали там всех и бланки выкрали? А потом мне – мне! безутешному отцу! – их привезли, виновника мною пойманного забрав и именем государя поклявшись его казнить со всей жестокостью?!

– Ты желаешь сказать, что я лично этим занимался?! – изобразил оскорбление до глубины души князь Черниговский. – Убийствами, подлогами и похищениями?! Что с тобой, князь? Не напекло ли голову тебе, такие обвинения высказывать?!

– А ты поклянись, что не делал, – не моргая смотрел на него Панкратов. – Что ты непричастен. Что новой личности Кочетову не давал. Что тюрьма не твоя. Силой клянись, человек.

– Родословной ты не вышел у меня что-то требовать, – насмешливо глянул на него Черниговский. – Вон подай Давыдову сапоги, тот устал босым сидеть.

– А я, думается, еще минут пять всякого послушаю и с тебя сниму, – радушно улыбнулся ему гусар. – Вы продолжайте, очень интересно!

– Нечего тут продолжать! – рявкнул Черниговский. – В первый ли раз шайка воров и жуликов решила власть облыжными обвинениями сковать?! Князь Гагарин, я твое расследование лично вел, честнейший человек, которого слуги в заблуждение ввели! Скажи, приятно ли тебе будет, ежели тебя обвинят в государственных преступлениях?!

– Не скажу, – равнодушно пожал тот плечом. – Не о том мои мысли. Внука своего вспоминал, царствие ему небесное. Пять лет прошло, а как вчера… Скажи лучше, нужна ли мне новая трость? – крутнул он желтоватое отшлифованное изделие в своих руках.

– Зависит от того, уважаемый, есть ли в той тюрьме, возле которой наследник Шуйских стоял, останки твоих предков, – слегка поклонился Черниговский, скрывая легкую нервозность.

Бывшего владельца человечьей берцовой кости, из которой сделана трость Гагарина, он знал лично – его именем шли потоки товара по реке, и его смертью обрывалась цепочка расследования прорыва плотины, ведущая далее наверх. И намек ему был более чем понятен.

– Ежели о бастардах речь, то Шуйские многих бастардов привечали, – продолжил Черниговский. – Вон Самойлов, что у князя Юсупова внук, пусть и бастард – у них воспитывался!

– Не бастард. Но воспитывался, – кивнул Юсупов, не проявляя особых переживаний по этому поводу.

Хотя изумление слушателей вновь заставило Черниговского следующие слова буквально кричать:

– Быть может, оттого все так складно выходит, что это твоя тюрьма, Шуйский, и отреченный мною бастард на тебя работал? А?! С чего же твой наследник там был, подле Самойлова, скажи нам?!

– Дружат они.

И от такого беззубого, словно нехотя, ответа многие всерьез обеспокоились, даже из числа верных союзников Юсупова.

– На днях говорил я великому князю Роману Глебовичу, что молодость нынешняя бывает жестокой и преступной. Даже на такое способна, что собственную жену чужими руками похитить и в тюрьму тайную спрятать! Самостоятельно! Лишь бы доход от того был, – облизал Черниговский губы. – И великий князь мне не возразил. Я не поручусь за то, что Самойлов не мог бы своими руками убить жену, лишь бы очернить меня. Потому что кровью моей, пусть и отреченного из рода, они то место уже окропили! Как жертвенного быка положив на алтарь собственных замыслов! А вам лишь бы мое имя с той тюрьмой связать, словно ведом и вам этот замысел!

– А ты, получается, чудом избежал засады? – еще раз уточнил Мстиславский.

– Я жив и зол, как ты видишь. И в ни в какой отпуск не собираюсь!!! Честные люди, – веско посмотрел он по сторонам, взглядами встречаясь с самыми заинтересованными, – тоже не пожелают, чтобы их расследованиями занимался кто-то назначенный вашей кликой. Неведомо, что вы там еще насочинять можете! А те, кто вам поверит сейчас, в это ваше «честное» расследование, может так сложиться, до конца дней будут плеваться от своей сегодняшней слабости!

И князья невольно задумались: а кого назначат им в судьи? Князь Черниговский, что извивался, как та змея на сковороде, в данный момент выглядел куда предпочтительнее. Что до обвинений в его адрес – все смотрелось достаточно слабо… Да и сговорчивей будет, в самом деле. Что им до тех тюрем? Разве есть там их родня? Не слыхали о том.

– Значит, отреченного тобой от рода ты бы собственноручно казнил, ежели бы встретил? – хмыкнул Мстиславский.

– Как можно убивать, когда надо расспросить со всем тщанием, кто его привел и что замыслил? – фыркнул пренебрежительно князь. – Не мне бояться его жизни, если я волен в его смерти. Это вон хозяевам той тюрьмы стоит беспокоиться, как бы он живым не остался, – демонстративно смотрел он на Шуйского. – Тела ведь его ты предоставить не сможешь, верно? Я его забрал. Не боишься, что живым он остался и показания даст?

– Тогда перейдем к другим свидетелям, – подхватил его мысль князь Мстиславский. – Тут указано, что на месте боя присутствовала принцесса Аймара Пакэри Инка.

Брови князя Черниговского поднялись вверх, а первым, тщательно задавленным возгласом чуть не стало: «Это уж точно не я!»

– Нашлась подле Шуйского, надо же, – демонстративно удивился князь. – Поразительное совпадение для похищенной принцессы великого рода! Шуйский, мне даже боязно спросить, не твой ли внук ее удерживал?

– Разве что ее сердце, – задумчиво произнес тот, пригубив флягу, в которой Давыдов с тихим возмущением узнал свою. – Она сопровождала его без принуждения.

– Погодите, князь… Тут Аймара чуть гору на Москву не скинули, требовали дочь найти и выдать! – загудел возмущенно князь Шереметев. – А у вас тут любовные шашни?!

– Похищение второй половинки – это старинная и красивая традиция, – меланхолично отреагировал Шуйский, вновь отпивая добротного коньяка. – Родственники, разумеется, не в восторге. Я бы сказал, в ярости, но как без этого?


– Вот что делает с человеком общество гусара! – одобрительно ткнул Давыдов соседа локтем.

Но в ответ получил отчего-то весьма мрачный взгляд, куда подходящий скорее отцу похищенной невесты, чем снисходительному к юношеской удали старшему родичу жениха.

– Постойте, как это гору – на Москву? – спохватился Шемякин. – Это же была иллюзия!

– Вам показалось, – емко обозначил Юсупов.

А заволновавшийся и на секунду сбившийся зал так и не смог определиться с тем, что именно им показалось и была ли та гора? В любом случае небо над Кремлем было ясным, а значит, с обсуждением можно и повременить – благо было зрелище иное, куда как интереснее.

– Я так понимаю, вы желаете присоединить к своим облыжным обвинениям свидетельства супруги вашего внука? – фыркнул князь Черниговский. – Без пяти минут родственницы?

– А вы, князь, наверное, тоже ничего не знаете про Аймара? – хмыкнул Юсупов.

– Я знаю, что ее здесь нет, – жестко постановил тот. – Еще я знаю, что иностранка очень слабо разбирается в нашей внутренней политике и могла быть введена в заблуждение.

– Вам бы следовало знать про Аймара, что они очень неохотно дают показания в чужих судах, – тем не менее продолжил Юсупов, скалясь радушной улыбкой, – они сразу казнят.

– Это угроза? – напрягся князь.

– Если вы не тронули Аймара Инку и пальцем, то угрозы нет никакой, – добродушным дедушкой завершил тот. – Вы же не пытались выкрасть ее вместе с супругой моего внука? Например, по ошибке?

Кто-то на краю стола закашлялся, припоминая отрывок из телевизионного ролика – с той самой блондинкой в маске, отброшенной в сторону.

– Я – не пытался, – хлестко ответил Черниговский. – Еще свидетели будут?

– Кормилица моих сыновей, Мстиславская Нина Андреевна, – кивнул Мстиславский, возвращаясь к бумагам. – Введена в род мной самолично после эвакуации из твоей тюрьмы.

– Осторожнее с предположениями! – еще раз одернул его обвиняемый.

– Она не будет свидетельствовать, – убрал тот сразу несколько бумаг. – Я ей запрещаю.

– Ловко, – попытались было в ответ развить успех, демонстрируя шаткость обвинения.

– Там женские мелочи, как она припомнила на публике пару давешних историй про твою супругу, а через две недели ее кортеж выкинуло с дорожного полотна на крутом повороте, – был так же спокоен Мстиславский. – Дело потом ты расследовал, в обгоревших машинах «ее» тело нашел. А я тебе золотом и самоцветами кланялся, уговаривая виновников отыскать.

– Я и нашел! – гаркнул Черниговский. – Ты их лично повесил!

– Да… – глухо ответили ему. – И успокоился. А вторая мать моих детей страдала в подземелье от холода и крыс. – Глаза, впервые отражающие эмоции, поднялись на Черниговского.

И эмоцией той была лютая ненависть.

– Значит, за повешенными кто-то стоял, – сглотнул Черниговский. – Если хочешь, клянусь, я верну твое золото и приложу все усилия, чтобы найти их и наказать.

Тем более что ликвидировать очередную прослойку посредников не так сложно.

– Очнись, князь, – дрожал от злости голос Мстиславского. – Ты уже никого не станешь искать. Разве что легкой смерти.

– Ты убить меня решил, не сумев доказать мою вину?! – изумился Черниговский в голос, жестом руки призывая всех князей в свидетели. – Неужели настолько отчаялся мне злодеяния приписать, что всякий стыд потерял?! Неужто правды за тобой настолько нет, что против наших законов пойти решил?! Так знай же, общество этого не потерпит!

– А за мной правда есть, – стал подниматься из-за стола князь Мстиславский, – как и очевидец, которому есть вера.

– Кто на этот раз? – фыркнул Черниговский. – Очередной иностранец или безумец?

– Мой второй сын, – распрямился князь, поведя плечом и освобождая ладони из-под мехового рукава.

– Я не видел там этого достойного юношу!

– А он там был, – хищно улыбнулся Мстиславский. – Он был там, когда внук Шуйского заставил охранителя тюрьмы, твоего отреченного бастарда, сбежать.

Рядом неспешно поднялся князь Панкратов.

– Он лично вскрывал фундамент темницы и освобождал выживших. В том числе невесту Максима.

Встал из-за стола князь Юсупов, в движении сбросив на спинку кресла шубу и оставшись в одном черном кафтане с алой шнуровкой на вороте, да таких же брюках.

– Его могли ввести в заблуждение, – облизал пересохшие губы Черниговский, нервно посмотрел по сторонам и дернул за плечи сидящих по обе стороны от него князей, призывая тоже встать на ноги.

Те подчинились, но делали это с большой неохотой. Зато через пару секунд их было семеро против троих.

– Он видел, как после приехал ты, на одной машине с отлученным от рода, – продолжал Мстиславский, – как бился с ним вместе…

– Это отцовское сердце!! Он бросился ко мне, умоляя помочь!..

– Как он умер на твоих руках, – игнорировал тот первую вскрывшуюся ложь, продолжая говорить.