Напряжение сходится

— Еще раз прошу извинить, а вы видели тело? — Внимательно смотрел я на него.

— ИСБ не отдает тела, — буркнул Панкратов. — Я знаю время и место.

— Помните, я говорил, откуда ко мне попали документы по Ольге? В числе тех бумаг был внутренний рапорт об угоне конвоя ИСБ в составе трех машин: двух патрульных и одной для перевозки заключенных. Подставные сотрудники дорожно-постовой службы заставили выйти экспедиторов из транспорта и оглушили спецсредствами.

Князь чуть замедлил шаг, но в его тоне не было особых эмоций.

— Документы, Максим. Подлинные печати, верные подписи. Я знаю, как их проверить.

— Внутри угнанных машин были чистые бланки с подписью руководства, это отмечено отдельно. Визируют их массово, по факту выпуска приказа о переводе заключенных в бланк вписывают имена.

Обычное дело, когда подписывать бумаги должен высокородный, унаследовавший высокий пост и место службы. Не на рабочем же месте ему сидеть целыми днями.

— Угон расследовали?

— Конвой пытались использовать для перевода опасного преступника из одной тюрьмы в другую. Руководство тюрьмы что-то заподозрило, машину и всех, кто был внутри, сожгли в момент прорыва с территории. На этом расследование было закрыто: мотивы налетчиков понятны, бланки списаны. Более жалоб на деятельность похищенного конвоя не поступало.

— Мне нужно посмотреть на этот рапорт, — медленно, с расстановкой произнес князь.

— Кроме бумаг, вам наверняка предъявили кое-что еще, — выдержал я последовавший быстрый и яростный взгляд с его стороны. — Вы бы не отдали свое просто так. Вам наплевать на приказы. Вы хозяин своей земли.

— Вы забываетесь. Но вы правы.

— Я дам вам этот рапорт. У вас достаточно влияния, чтобы прояснить его подлинность. Уверен, достаточно Сил, чтобы довести дело до конца. Значит, совсем скоро вам понадобится очень много ненависти. Так зачем ее растрачивать впустую на каких-то Еремеевых?

— Моей ненависти хватит на всех.

— Сойдемся на том, что я эту Еремееву лично накажу. — Вздохнул я.

Пока не знаю как, но «Хатико» она у меня как минимум трижды посмотрит. Вертолет прошляпила, самолет уронила…

— Любимую девушку? — Хмыкнул князь неопределенно, доведя меня до самой двери.

— Она будет плакать и рыдать. Рыдать и плакать. — Уверенно пообещал я.

— Ну, если так, — мрачновато, но улыбнулся уголком губ Михаил Викентьевич. — Буду тебе сватом.

— В субботу, в девять. — Уточнил я. — Иначе никак ее отца не поймать! И вы там не один будете, не беспокойтесь!

— Да я и не беспокоюсь, — своими руками открыл он передо мной дверь и рявкнул в сторону заполонивших коридор бойцов клана. — Не препятствовать!





* * *


В темноте подвального уровня огромного здания было много страха. Не того страха, что пахнет кровью, болью и пыткой. И не тех эмоций, что сжимают разум безумца.

Это был чистый и рафинированный страх людей с высшим образованием, подкрепленный знаниями и опытом. Страх того, что обязательно должно случиться.

Двое энергетиков из дежурной смены во все глаза смотрели на содрогающийся вибрацией кожух газотурбинного генератора, служащего резервным источником энергии княжеской высотки. Вибрация передавалась в пол, вибрация отдавалась дрожью в пальцах — хотя не разобрать, было ли там больше дрожи собственной или отраженной.

— Леха, у меня рука онемела. И лицо, кажется, тоже, — осипшим голосом произнес глава наряда, комкая пальцами правой так и не зажженную сигарету.

— Руки вверх подними. Так, а теперь улыбнись. Нормально, не инсульт.

— Какой, к чертям, нормально. Мы же сейчас все сдохнем, — произнес тот затравлено, глядя на то, как шедевр интеллектуальных технологий, сплошь обвитый блоками защиты и автоматики, сходит с ума и содрогается прямо в паре десятков шагов от них.

Аварийный рубильник давно находился в отключенном положении. Все плавкие предохранители — выгорели. Все блоки защиты — отработали. Все механизмы блокировки заблокировали штатно. Все, что было предусмотрено зарубежными инженерами, как компромисс между производительностью и доверием человека к махине с валом на десяток тонн, крутящимся на магнитных подшипниках со скоростью в десятки тысяч оборотов в минуту.

Но то, что не должно было работать, все еще бешено крутилось в мельтешении ярких, словно звезды, искр, заставляя датчики КИП сходить с ума, а волосы подниматься дыбом.

И страшнее всего, что бежать было бесполезно. Если вал просто вышвырнет из подшипника, и болванка в десяток тонн прошьет здание — есть крохотный шанс, что попутным взрывом их только контузит.

Но под фундаментом, достаточно прочным, чтобы удержать генератор, было еще газовое хранилище, в которое клан регулярно закачивал синее топливо на тот случай, когда Панкратовы опять разругаются с хозяевами Москвы, и их демонстративно отрубят от городских коммуникаций. Воду привезут в бутылях, стоки заберут частные службы, но что делать без электричества и тепла той же зимой? Вот тогда и пригождаются тысячи кубометров газа, рачительно подготовленных к тяжелому периоду.

Тысячи и тысячи кубометров, замурованных достаточно глубоко под землю, чтобы не добрался ни один враг. Самое близкое к хранилищу место — помещение генераторной, много раз проверенное и абсолютно надежное.

Помещение, которое сейчас взорвется ко всем демонам и сдетонирует с хранилищем так, что от башни Панкратовых и близлежащих построек останется только глубокий кратер.

— Сеня.


— Что?

— Связь появилась. Н-наверх докладывать? — Дрогнул голос помощника.

— Докладывай.

— А-а… Как? — Глотнул вязкую слюну мужчина.

— Скажи им, что поезд на рай может отправиться в любую секунду. Пусть приготовятся и сожмут зубами паспорта.





* * *


Михаил Викентьевич неспешно перебирал бумаги — по третьему уже кругу, всматриваясь в изображения и фотографии куда тщательнее, чем вчитываясь в слова. Под нос невольно напевалась несложная мелодия — какая-то популярная песня с радио, прицепившаяся с утра в машине, от которой он даже не помнил слов.

Был князь, после вестей о нахождении внука и обсуждения перспектив, весьма в благодушном настроении. Все-таки, есть нечто особенное в семье — в том, чтобы быть дедом. Пусть даже весть об этом ошарашила, но отчеты ИСБ не давали повода сомнениям — мальчишка такой силы князю точно внук. Планы на будущее причудливо перестраивались прямо на ходу — и вроде понятно, что есть огромное количество давно запланированных клановых дел, но нет-нет и замечаешь, как оттягивают их в сторону мысли о новом родиче, которого он видел только на фотографии.

Девчонка еще, Ольга, его мать — ее надо обласкать, обогреть и обустроить в жизни. С одной стороны, странно, что она сама не сообщила о родстве. С другой стороны — что она могла получить от тех, к кому обратилась бы? Помощь или участие в чужой интриге с закрытыми глазами? До самого князя ей не добраться точно — у Панкратова действительно нет времени на десятки безумных барышень, которые пытались нажиться на горечи княжеской потери, то пытаясь продать личные вещи ушедшего княжича, то рассказывая нелепицы о том, как с ним были близки.

Но хорошо, что она нашлась. И с внуком — тоже хорошо. Этому Максиму стоит сделать щедрый подарок. Не слишком дорогой — ишь чего, на личный хирургический инструмент глаз положил — попроще, из тех взрослых игрушек, что нужны любому молодому парню. Проблем он тоже подкинул, но то старые, казавшиеся решенными… За это — отдельно отдариться, пусть даже прощением нелюбимому роду.

— Григорий Андреевич, что вы мне хотели сказать? — Поднял он взгляд на референта, удивительно тихого и старающегося казаться незаметным на фоне участка карты с африканским континентом.

Минуты три стоит уже, привалившись к стене с документами в руках. И вряд ли ждет повеления заговорить — приглашение войти уже давно служило приглашением к началу беседы.

— Это настоящий Самойлов. — Выпрямившись и отлипнув от стены, произнес старик глядя перед собой. — Из тех Самойловых, что делали вашему прадеду шпагу.

— Что-то такое можно было подозревать, — закрыв папку, отодвинул ее князь по столу в дальнюю от референта сторону. — Защита у него не из дешевых.

— Кроме того, он Де Лара, Шуйский, Борецкий и бастард Юсуповых.

— И император самолично? — Продолжил логический ряд князь так, как его себе представлял.

Старик совсем с ума сошел. Впрочем, возраст — необратимые изменения мозга… Даже тронула жалость — там, где-то на задворках сознания, словно как при безвозвратной потере точного и исключительно надежного инструмента.

— Юноша продемонстрировал перстни. — Облизав пересохшие губы, продолжал смотреть перед собой референт. — Я посмел направить вам видео электронной почтой.

— У меня компьютер сгорел. — Автоматически посетовал князь за мгновение до того, как изрядно напрячься, переварив информацию о видеозаписи.

— Позвольте мне? — Обозначил движение референт, продемонстрировав планшет, уложенный поверх документов в своих руках.

Пару мгновений князь мерил его подозрительным взглядом, в котором было все же больше жалости, чем недоверия и предчувствия проблем.

— Показывай, — сделал отмашку князь, указав на стол перед собой.

Демонстрация — в хорошем качестве, с отличным звуком, не могла занять много времени — но и ее князь прервал почти в самом начале, ткнув пальцем в момент появления сотканного из электрических разрядов дракончика, усевшегося на пальцы вытянутой руки.

— Где Колобов? — Спросил Панкратов абсолютно безэмоциональным, выстуженным и оттого слегка жутковатым голосом.

— Должен быть в приемной, господин, — чуть недоуменно произнес референт. — Велите пригласить?

— Я имею ввиду, он сейчас в лифте, на лестнице или уже вышел из здания?

— Но..

— Выясни, — жестко распорядился князь, не отрывая взгляда от расправившего крылышки электрического существа.

Слабой копии разумной бестии, способной разорять города и провинции под черным небом вечной грозы.

— Они уже в фойе, — обескураженно и очень нервно отозвался референт буквально через половину минуты. — Говорят, вы велели не препятствовать, поэтому охрана…

— Ты кому служишь, воронья кость? — Поднял на Григория Андреевича князь черные от гнева глаза.

— В-ве-еликому и славному роду Панкратовых, — чуть сорвался на первом слове референт.

— Так какого черта ты на целый час оставил моего банкира и принца Юсуповых наедине?! — Задрожал от ярости голос и перешел на крик Михаил Викентьевич.

— Н-но это же бастард, — пробилось через страх недоумение вместе с оправданием.

— У бастарда не бывает дракона в перстне!! Немного ацетона и воды, и это полноценный родовой перстень, олух!!!