Напряжение сходится

— Так чувствуешь или нет? — Проявил я настойчивость.

— Нет. — Прозвучал грустный голос, явно расстроенный тем, как пошла беседа.

— Значит, слабо раскручиваешь, — попенял я ей и присел рядом. — Садись на мое плечо.

— Максим..

— Садись, я удержу, — настоял я.

И стоило ощутить на себе приятную тяжесть, встал во весь рост и закружился.

— Чувствуешь, как мир крутится вокруг тебя? — Спросил я сквозь улыбку.

Потому что Ника взвизгнула от неожиданности и приобняла за голову. И потому что я видел и ее улыбку тоже.

— Чувствуешь? — Грозно переспросил я, ускорившись.

— Да! — Ответили мне с легкой, но веселой паникой.

— И он будет крутиться дальше, — остановился я и посмотрел наверх. — Только для этого придется оставаться на моем плече и дальше.

— Дай мне спуститься, люди смотрят.

— Пусть смотрят, как тебе легко и несерьезно.

— У нормальных людей на плече ангел-хранитель. А у тебя — психиатр. — Фыркнула Ника, качнув носочком туфли. — Нет, правда, дай спуститься. Ко мне работники домой должны приехать, я опаздываю.

— Ладно, — чуть присел я и перенес ее на асфальт. — Что за работники?

— Да так, мебель перенести. — Будучи в хорошем настроении, отмахнулась она.

— Сказала бы, мы с Артемом сами помогли.

— С Шуйским-то? — Посмотрела она с опаской.

— Ну, не с Артемом, так я бы Игоря Долгорукого позвал.

— Княжича? Мебель?

— Ну, он же не инвалид, — недоуменно посмотрел я на нее. — Помог бы, конечно.

— Спасибо, я лучше рабочим заплачу. Тем более, там много работы. — Чуть погрустнела Ника.

— Далеко до твоей машины?

— Так нет машины. Продала, — вновь вернула себе бодрость девушка. — Но это ерунда! Там две минуты до метро. Жаль, конечно, переезжать. Хозяйка уперлась, не захотела ждать платеж. Тем более, я ей дверь сломала…

— А… — Покивал я и изобразил, будто что-то только что вспомнил. — Слушай, я тут подумал. Может, тебе не надо переезжать?

— Что значит не надо, если придется?

— В общем, так вышло, что это я твою квартиру арендовал. — Тронул я затылок, глядя немного в сторону. — Ну, это еще до самолета было. Я подумал, а вдруг ты после метро не сможешь ее себе позволить, а ее кто-то другой заберет. Хорошая же квартира, — стушевался я под ее взглядом.

— Максим… Я разрушила метро из-за тебя. По твоей вине, — задрожал ее голос напряжением. — И дверь я сломала, потому что ты ее заварил. Заметь, я честно постаралась все забыть!

— Так ведь и сейчас все к лучшему?

— Нет, Максим. Не к лучшему. Ты отнял мою квартиру!

— Но я же и вернул!

— Уже продана машина, на эти деньги снята новая квартира, перевезены все вещи, кроме мебели! И мне теперь сказать тебе спасибо, что ты позволяешь вернуться мне туда, откуда сам выкинул?!

— Ника, ведь ничего страшного еще не произошло, — искренне недоумевал я.

— Произошло. Ты снова планируешь, как мне будет лучше, — отвернулась она и быстрым шагом двинулась в сторону метро.

— Но это же было до обещания…

В ответ же — только мимолетный взгляд и скрещенные у груди руки. Правда, во взгляде том — не было злости. Скорее, легкая паника. Будто произошло что-то значимое, но настолько хорошее, что впору испугаться и убежать под любым, пусть даже надуманным поводом. Или мне кажется, и страха там было больше — старого, напоминавшего о том, каким чудовищем я являюсь на самом деле.

В университет возвращался не в самом лучшем состоянии чувств. Откровенно паршиво было на душе, а Ника не брала трубку, отключив телефон.


Оттого деятельное внимание всей аудитории, отчего-то слитно повернувшейся ко мне, стоило войти, воспринял без энтузиазма. Буркнул приветствие, отметил по часам, что не опоздал, и сел за ближайшую парту.

— Максим Самойлов, верно? — Произнесла певучим голосом девушка-преподаватель от доски.

А взгляды коллектива отчего-то продолжали оценивающе меня сверлить. Тридцать специфичных взглядов людей, принадлежавших компьютерной индустрии — умных, через очки и без них, но одинаково бессердечных в потаенной глубине с виду невинных и безобидных глаз. Знаю я таких, я им сервер как-то взрывал…

— Верно, — буркнул я, пытаясь параллельно решить древний и безнадежный вопрос «ну что ей опять не так?», адресованный по-прежнему Нике.

— У нас прошли выборы старосты группы. И мы, всем коллективом, выбрали вас! — Произнесла она так бодро и уверенно, что я сразу ни черта не поверил.

— Меня? — Усомнился я, поочередно пристально глядя на сокурсников.

Те тут же отводили взгляд. Но хоть бы на лице одного появилось смущение! Хотя какая может быть совесть у людей, отрицающих эмпирические методы.

— Заочно! Мы посчитали, что вы самый лучший!

— И единственный, кто не смог отказаться от сомнительной обязанности быть ответственным за всех. — Произнес я без настроения и поднялся с места.

— Нет-нет, у нас были кандидаты! — Чуть неловко заверили меня.

— Кто именно? — Сцепив руки за спиной, неспешно я двинулся вниз, к доске амфитеатра аудитории.

— Вот, девушка. Ромашева, верно?

— Я не могу, я безответственная и забывчивая, — четко и по-деловому отрапортовали преподавателю.

Посмотрел на говорившую — забывчивая оказалась брюнеткой с короткими волосами, в деловом костюме и очках с золоченой оправой и массивным телефоном, слегка прикрытым ребром тетрадки.

— Ромашева — девяносто два балла по математике и девяносто четыре по информатике, — прокомментировал я по памяти и остановился возле доски в самом низу.

— Откуда вы знаете? — Сбилась девушка, произнеся без прежнего механического равнодушия, и даже почти как настоящий человек.

— Вы разрешите? — Обратился я к преподавателю, указав на кафедру.

— Да-да, конечно, — отодвинулась она в сторону.

Я же, пребывая в прежнем сумрачном настроении, положил руки на лакированное дерево и тяжелым взглядом обвел эту шайку беспринципных заговорщиков, которая в будущем будет собирать роботов, которые будут убивать людей. Милые ребята. Большинство предпочло надеть еще школьные пиджаки и выпускные платья, которые маскировали их истинные стремления, но глаза выдавали все.

— Сейчас я приведу пару доводов, достаточно убедительных, чтобы Ромашева стала старостой, — тяжело вздохнул я.

— Но я не…

— Тишина! Итак, меня зовут Максим Самойлов. Запишите, если кто-то не способен запомнить.

За спиной послышались торопливые звуки мела по доске. Пожалуй, это избыточно, но да ладно.

— Я деспот и тиран, не признающий оправдания. — Продолжил я ронять тяжелые слова в установившейся тишине. — У меня все присутствующие будут учиться на отлично, хотят они этого или нет. Есть много путей достигнуть цели. Пытки. Моральное давление. Похищение кота. Я обещаю вам боль и слезы, через которые вы придете к своему красному диплому. Обещаю ночи без сна и дни без солнца во время сессии. Обещаю многие километры дистанций на межвузовских соревнованиях, лидерам которых достанутся медали, а отстающим — сломанные пальцы левой руки, потому что правой вы продолжите писать конспекты. Все меня услышали?

Неслаженное согласие прокатилось по рядам.

— А теперь предлагаю проголосовать за Ромашеву, — удовлетворенно кивнул я головой.

Вверх неловко потянулись ладони.

— Ромашева, нельзя голосовать за себя, — попеняла преподаватель, пытаясь соблюсти видимость приличия. — Зачем вы подняли обе руки?

— Я н-не голосую. Я сдаюсь!

Все-таки в этой заморской придумке с голосованием что-то есть — отметил я и неспешно вернулся на место. И уже там, пользуясь общей суетой и очередным оргвопросом, от которого все дружно принялись отпинываться (не беспокоя, по счастью, меня) открыл интернет в сотовом и набрал запрос о кланах за рубежом, практикующих сходную мне стихию.

— Ладно. Посмотрим, кто у нас сегодня выиграет бесплатную путевку в Россию.





Глава 3




Из всех поборов и расходов, сопровождающих жизнь в столице, есть один самый существенный, пусть и неявный. Его не указывают в соответствующих кодексах, не обсуждают в кулуарах высокопоставленных учреждений и палатах княжеских дворцов. Тем не менее, выплачивают его все — вне зависимости от звания и титула, положения в обществе и количества прожитых лет.

От одного до двух часов светового дня — такова мера жизни, что забирает себе Москва у каждого, кому надо добираться по ее дорогам из одной части города в другую. И тем вечером я платил эту дань в полном объеме.