Некоторые вопросы теории катастроф
Часть 53 из 110 Информация о книге
– Да я… – Знаешь, я ведь из тебя слова тянуть клещами не собираюсь. – Джейд подбоченилась. – Я думала, у тебя есть что сказать, раз ты мне целую неделю звонишь как маньячка ненормальная. – Есть. – И что? – Почему на меня все злятся? Я же ничего не сделала. Глаза Джейд потрясенно расширились. – Ты что, не понимаешь, что ты сделала?! – Что? Джейд скрестила руки на груди: – Если сама не сообразила, Рвотина, я тебе объяснять не собираюсь. Она снова наклонилась к цветам. Чуть погодя сказала: – Ты нарочно в лес ушла, чтобы заставить себя искать. Какая-то дурацкая игра в прятки. И не надо врать, будто тебе понадобилось в уборную, – мы нашли рулон туалетной бумаги, он так и лежал у Ханны в рюкзаке! А потом ты… Ну, кто там тебя знает, что ты устроила. Только Ханна сидела с нами веселая, смеялась, а потом раз – и она висит на дереве. Мертвая. Значит, что-то ты сделала. – Она сама дала мне знак, чтобы я шла в лес. Джейд скривилась: – Когда это? – Когда мы сидели у костра. – Врешь! Я там была, и никаких знаков она не подавала. – Никто не видел, только я. – Очень удобно! – Она пришла за мной в лес. Мы шли минут десять, потом она остановилась и сказала, что ей нужно со мной поговорить. Рассказать какую-то тайну. – Тайну, надо же! И какую? Что ей являются духи умерших? – Она не сказала. – Ах так! – За нами кто-то следил. Я не рассмотрела, но, по-моему, он был в очках. А она почему-то побежала за ним. Велела мне ждать, не сходить с места. Больше я ее не видела. (Вранье, само собой, но я решила, что это ложь во спасение. Что я видела Ханну мертвой – лишнее, ненужный орган вроде аппендикса, который может воспалиться, а значит, его можно удалить хирургическим путем, и всей истории в целом это будет только на пользу.) Джейд скептически поджала губы: – Не верю. – Это правда! Помнишь, Лу окурок нашла? Там кто-то был! Джейд широко раскрыла глаза, но потом покачала головой: – Бред, по-моему. Она бросила сумку на пол. Оттуда вывалились две книги: «Нортоновская антология поэзии»[419] (Фергюсон, Солтер, Столуорти, изд. 1996 г.) и «Как сочинять стихи» (Файфер, 2001). – Ты ничтожество. Смотреть противно. И никому нафиг не нужны твои жалкие оправдания. Все, конец. Она ждала, что я стану хныкать, умолять, упаду на колени – а я не могла. Чувствовала, что это бесполезно. Папа однажды сказал – есть люди, которые появились на свет сразу с готовыми ответами на все вопросы, и объяснять им что-либо нет смысла. «Лавочка закрыта, хоть двери и распахнуты настежь с одиннадцати утра, кроме субботы и воскресенья». Как ни старайся, они не в состоянии воспринять твою точку зрения, лучше не биться зря головой об стену, только шишку себе набьешь. Все равно как арестант в тюрьме строгого режима, которому до боли хочется прикоснуться к руке человека, пришедшего навестить его (см. «Жизнь во тьме», Кауэлл, 1967). Сколько ни прижимай ладонь к стеклу в том месте, где с другой стороны прижата ладонь посетителя, ее не ощутишь, пока не выйдешь на свободу. – Мы не считаем, что ты какая-нибудь психопатка или там братья Менендес,[420] – заявила Джейд. – Наверное, ты это сделала не нарочно. И все-таки! Мы тут поговорили и решили, что по большому счету тебя простить нельзя. Ханны больше нет. Для тебя это, может, ничего не значит, а для нас – очень много. Мильтон и Чарльз ее любили. Мы с Лулой ее обожали. Она была нам как сестра… – Интересная новость, – перебила я. Не удержалась – все-таки я дочь своего отца. Не выношу лицемерия. – Помнится, ты жаловалась, что она тебе отбила удовольствие от мятного мороженого с шоколадной крошкой. И еще ты подозревала, что она – соратница Мэнсона. Джейд так разъярилась – я думала, сейчас она мне глаза выцарапает. Стиснув зубы, она стала красной, как томатный суп гаспачо, и заговорила короткими рублеными фразами. – Если ты такая тупая, мне с тобой говорить не о чем. Ты даже представить не можешь, что мы пережили. Чарльз чуть с ума не сошел, даже со скалы упал! А Лу и Найджел бились в истерике. Даже Мильтон сломался. Я всех вытащила, но у меня до сих пор психологическая травма. Мы думали, что все погибнем, как в том фильме, где люди затерялись в Альпах и по очереди ели друг друга. – «Живые»[421]. Это, вообще-то, книга, по ней потом уже фильм сняли. – Тебе все шуточки?! Никак не доходит? Нет, до меня и правда не доходило. – Ладно, плевать, – сказала Джейд. – И не звони мне больше! Маме неприятно с тобой разговаривать и выдумывать причины, почему я не подхожу к телефону. Она подобрала сумку и поправила волосы, готовясь красиво удалиться со сцены. Джейд сознавала, что люди и до нее красиво уходили сцены, миллионы людей, по самым разным причинам. Наконец пришла ее очередь, и нужно было не ударить в грязь лицом. Скромно улыбаясь, она аккуратно положила в сумку «Нортоновскую антологию» и «Как сочинять стихи». Шмыгнула носом, разгладила черный свитер на талии (словно только что прошла первый тур собеседования о приеме на работу в престижную корпорацию) и зашагала прочь, на ходу явно обдумывая, не присоединиться ли к элитной группе Красиво Уходящих Со Сцены, куда принимают самых крутых и бесчувственных: к секте под названием «Те, Кто Не Оглядывается». И все же в последний миг передумала. – Знаешь, – сказала она, обернувшись ко мне. – Мы так и не смогли понять одну вещь. Мне вдруг стало страшно. – Почему ты? Зачем Ханна так настойчиво пихала тебя в нашу компанию? Извини, конечно, только мы тебя с самого начала терпеть не могли. Называли тебя «гули-гули». Потому что ты была как дурацкий голубь, который вечно топчется у всех под ногами и выпрашивает крошки. А Ханна тебя обожала. «Синь хорошая, дайте ей шанс! Ей нелегко жилось». Ага, конечно! Не жизнь, а мечта, с этим твоим замечательным папочкой. Но нет, все меня укоряли – я, мол, вредная и необъективная. Ну, теперь уже не узнаем. Она умерла. Джейд увидела, какое у меня лицо, и сказала: – Ха! Красиво Уходящие Со Сцены всегда говорят «Ха» – такой специальный резкий смешок, напоминающий сигнал окончания компьютерной игры или звоночек пишущей машинки. – Судьба любит иногда пошутить, – сказала Джейд. Когда она, дойдя до конца коридора, открыла настежь дверь, ее на секунду залил яркий желтый свет, а тень Джейд, узкая и стройная, протянулась ко мне спасательным канатом, но в следующее мгновение Джейд перешагнула порог, дверь захлопнулась и я осталась наедине с гвоздиками («Дарить гвоздики – почти то же самое, что дарить искусственные цветы», – говорил папа). Глава 26. «Глубокий сон», Рэймонд Чандлер [422] На следующий день, в субботу десятого апреля, в «Стоктон обсервер» наконец-то опубликовали краткий отчет о результатах следствия. СМЕРТЬ ПОВЕШЕННОЙ ПРИЗНАНА САМОУБИЙСТВОМ Вчера коронер округа Слудер завершил расссмотрение по делу о гибели жительницы округа Карлтон сорокачетырехлетней Ханны Луизы Шнайдер. По заключению коронера, женщина совершила самоубийство. Смерть наступила от удушья в результате повешения. – Нет никаких данных, указывающих на умышленное преступление, – сказал Джо Виллаверде, коронер округа Слудер. Также, по его словам, в крови Шнайдер не обнаружено следов алкоголя, ни каких-либо наркотических или отравляющих веществ. Состояние тела подтверждает версию о самоубийстве. – Мой вывод основан на данных отчета о вскрытии, а также на информации, которую предоставили сотрудники правоохранительных органов, – сказал Виллаверде. 28 марта Шнайдер была найдена повешенной на электрическом проводе в Лощине Шулла на территории национального парка Грейт-Смоки-Маунтинс, где она сопровождала в походе с ночевкой шестерых учащихся местной школы. Школьники не пострадали. Я сказала: – Этого не может быть. Папа смотрел сочувственно. – Хорошая моя… – Не могу больше! Меня сейчас вырвет! – Возможно, они правы. Кто знает… – Они НЕ правы! – заорала я.