Неоновые росчерки

В центре возвышалась новогодняя ёлка, вокруг которой, ходила женщина с песочно-желтыми волосами, одетая в светлое платье и бордовую вязаную кофту. Она была чуть младше сорока, немного полноватая, с пухлыми щеками и довольно красивыми глазами.

Её песочные волосы были завязаны в непритязательный пучок, она ходила вокруг ёлки и, подпевая звучащей из радио песни, наряжала ёлку.

Ей помогали двое мальчиков лет семи-восьми. Один подавал игрушки, а другой, высунув язык от старания, кропотливо и с осторожностью, вешал на игольчатые ветки проводки гирлянды.

В комнате, да и во всей квартире ощущалась уютная предпраздничная идиллия.

Но откуда-то из глубины уже нарастало пульсирующее тревожное чувство. Оно вздымалось, крепло и закипало. Оно походило на поднимающуюся по глубокому жерлу невидимого вулкана раскаленную магму, готовую вырваться в мир и уничтожить ненавистную ей атмосферу приближающегося праздника.

Из коридора донёсся гулкий удар входной двери. Мальчики и женщина возле ёлки пугливо оглянулись.

— Дети, — быстро и взволнованно произнесла женщина, — вы написали письмо дедушки Морозу? Нарисовали для него рисунки, как обещали?

Мальчики покачала головами, на лицах обоих застыла опасливая настороженность.

— Тогда сейчас, самое время, — женщина, это было очень заметно, через силу улыбнулась сыновьям.

Мальчики неуверенно, с заметным страхом поглядывая в сторону прихожей, вышли из комнаты. Их мать, быстро поправив волосы, нервно и чуть судорожно вздохнула. Весь её вид говорил о том, что она как будто бы к чему-то готовилась, как будто пыталась мысленно приободрить себя перед каким-то серьёзным испытанием.

Из коридора сперва раздался сиплый, словно простуженный надрывистый кашель. Затем прозвучали несколько тяжелых, гулких шагов. Кто-то снова прокашлялся и шумно с влажным звуком втянул носом воздух.

Я замерла вместе с женщиной, с опасливым ожиданием глядя в прямоугольник дверного проема. Там, в полумраке, тускло мерцал свет развешенных по дому новогодних гирлянд. Только сейчас он казался зловещим, как будто предвещающим нечто кошмарное, но неизбежное.

Снова кашлянув, в дверном проеме появилась пошатывающаяся мужская фигура.

Я увидела, как мать двух мальчиков, коротко, с всхлипом вздохнула.

Мужчина, заметной не трезвой и покачивающейся походкой вошел комнату.

Он не разулся и сейчас стоял в расшнурованных, облепленных вязкой грязью, ботинках на желто-буром ковре.

На мужчине была старая и потёртая распахнутая кожаная куртка. Его русые волосы были взлохмачены, болезненно красноватая кожа на лице была покрыта легкой испариной. Взгляд у мужчины был затуманенный, а губы расплывались в нездоровой ехидной улыбке.

— Здорово, женушка, — проскрипел мужчина, ухмыльнулся и приложился к бутылке, которую держал в правой руке.

— Милый, — кротко произнесла женщина, — ты забыл разуться…

Мужчина допил остаток зловонной жидкости из бутылки и свирепо уставился на жену.

Когда он, громко топая и оставляя грязные следы на ковре, приблизился к женщине, даже я почувствовала исходящую от него убийственную смесь вонючего пота и гадкого перегара.

— Что ты сказала? — скривив рот, процедил он, возвышаясь над женой. — Что ты сейчас там мне ***данула, корова драная?! А?!

— Панкрат, я просто… — начала было женщина в бордовой кофте.

Но мужчина коротко рыкнул и с яростью швырнул пустую бутылку об стену. Бутылка с глухим звоном взорвалась сотнями осколков. Было нечто угрюмое, злое и аллегорическое в этих разлетающихся на по комнате поблескивающих осколках. Словно в замедленной съёмке, в каждом из них, я разглядела отражение Панкрата и его жены. Их семейная жизнь, их давняя любовь давно уже стала лишь кривыми осколками на полу.

Женщина пугливо вздрогнула, инстинктивно закрылась ладонями и отступила назад.

Но Панкрат тут же схватил её за правое запястье, притянул к себе и прорычал ей в лицо, озлобленно брызжа слюнями.

— Этой мой дом!!! — вскричал он сипнущим голосом. — Мой!!! И это всё моё!!! И я здесь буду делать, что хочу!!! Поняла?! Поняла, меня?!! Это я зарабатываю бабки и кормлю вас всех! Это всё я! И в своём доме, я буду ходить где хочу и как хочу! Ясно?! Ясно, паскуда?!

— Панкрат, п-пожалуйста… — расплакавшись от ужаса, пролепетала женщина. — не н-надо… я только хотела сказать…

Но мужчина грубо схватил её челюсть.

— Не смей меня перебивать, с**а! — процедил он рычащим голосом и на правой стороне его лба интенсивно задрожала кривая венка.



Его глаза лихорадочно поблескивали от злого алкогольного безумия, а волосатые сильные пальцы с грязными ногтями сдавили лицо женщины.



Она всхлипнула, охнула от боли, и свободной рукой слабо схватила мужа за правое запястье.

— Ты… — с необузданной ненавистью, выдохнул он, — не смеешь… мне… указывать!

Он выкрикнул последнее слово и отшвырнул женщину от себя. Она не устояла и, вскрикнув, упала на пол. Я испуганно скривилась, прижала руки к лицу, наблюдая за пугающей сценой.

— Панкрат, не надо… пожалуйста… ты что!.. — дрожащим, шепчущим голосом пролепетала женщина.


Она неуклюже пыталась отползти от разъяренного и будто бы спятившего от алкогольного делирия мужа.

Мужчина, с искаженным разгорающимся противоестественным гневом лицом, пошатываясь, надвигался на неё.

— Панкрат, милый… не н-надо… не надо… — она попыталась встать, но мужчина выругавшись с ожесточением пнул её ногой в грудь.

Я вскрикнула, отшатнулась назад, прижимая руки к лицу. Не смея отвести взгляда, я шокировано наблюдала за происходящим.

«Остановись! Остановись! Остановись! — с нервным вожделением, мысленно повторяла я, глядя на спину Панкрат. — Не трогай её! Не смей! Не смей! Не прикасайся к ней!..»

Я кричала это безмолвно, я молилась об это без слов, я желала, чтобы он просто развернулся и ушёл!

Но этот человек слишком привык вымещать накопленную злость и удрученность жизнью, на своих ближних. В частности, на этой несчастной женщине.

— Тварь! — выдохнул Панкрат.

Он подступил ближе к отползающей по полу женщине. Под его массивными ботинками скрипнули и хрустнули осколки.

Мужчина остановился и посмотрел на ёлку, которую наряжала его жена с детьми. На несколько мгновений он замер, рот чуть приоткрылся, а взгляд словно остекленел.

На его белках и радужке проступили разноцветные блики и отражения новогодних пёстрых игрушек, гирлянд и бус.

Несколько, вяло сменяющихся секунд, мужчина взирал на украшенную ёлку. И выражение любопытства на его лице сменялось непониманием.

Он выглядел так, словно не понимал, зачем здесь, в его квартире, стоит это украшенное с такой любовью хвойное дерево.

Что здесь делает эта ёлка?! Зачем она? Для кого?..

И если не для него, не по его желанию… Этому здесь не место!

Именно такие мысли угадывались в его взгляде и на его лице.

— Ещё всяким дерьмом квартиру захламили!.. — наконец, прорычал Панкрат и ринулся к новогодней еле.

— Панкрат, господи!.. Стой! Что ты делаешь?! — его жена поспешила подняться с пола.

Но её, одержимый хаотичной и бесконтрольной злобой, муж с остервенением сорвал с ели гирлянду, следом сорвал игрушку в виде часов и швырнул её в стену.

Игрушка звонко лопнула с тонким жалобным хлопком, осыпавшись мелкими кусочками у стены.

Женщина сдавленно вскрикнула, зажала рот руками и зажмурилась в страхе, вжимая голову в плечи. По её щекам сползли две блестящие полоски слёз.

А её муж, выкрикивая ругательства, продолжал срывать игрушки с ветвей новогодней ёлки и с ожесточением бить их об стену.

Одна за другой, ярко раскрашенные новогодние фигурки, погибали от неистовых ударов об стену. Ковёр на полу комнаты уже сверкал и переливался сотнями печальных тусклых бликов от мелких осколков игрушек.

Панкрат нашел повод и способ выплеснуть рвущуюся из его омраченной души ядовитую ненависть ко всему и всем.

Его жена могла, зажимая рот ладонями, лишь давиться тихими горестными рыданиями.

Но взгляд её был устремлен не на разбитые игрушки или поломанные ветви ёлки. Мокрые от слёз глаза женщины, с горьким сожалением и разочарованием смотрели на мужа.

Она жалела не уничтоженный праздник или разбитую новогоднюю утварь. Эта женщина жалела его, Панкрата. Мужчину, которому когда-то с готовностью отдала себя, которого преданно любила, с которым пожелала остаться на всю жизнь…

А сегодня, сейчас, здесь она глядит на него и боится. Боится его взгляд, звука его голоса и его ударов…

Окончательно потерявший рассудок Панкрат, выкрикивая мерзости, повалил ёлку на пол и принялся истерично топтать ногами её ветви.

Женщина попыталась тихонько выйти из комнаты, но тут Панкрат обернулся.

— А ты куда это собралась, ш**ха?! Кто всё это будет убирать?! Думаешь я?! Это я, потратил все мои деньги на это бесполезное дерьмо?! Я?!

Он ринулся к ней. Женщина сжалась у стены, прикрываясь дрожащими руками.

— Иди-ка сюда! — рявкнул он, хватая жену за волосы.

— Панкрат… пожалуйста!.. — задыхаясь от слёз и морщась от боли, выкрикнула женщина.

Муж толкнул её вперёд, на засыпанный осколками ковёр.

— Собирай! — громыхнул он. — Собирай, стерва! Будешь знать, как транжирить мои бабки!.. С**а!

Женщина лежа на полу заливалась слезами и молила его перестать. В её ладонях, пальцах и локтях были десятки впившихся под кожу мелких осколков. И кровь алыми кривыми полосками стекала по её рукам.

— П-панкрат!.. Я… я всё уб-беру… перестань… пожалуйста… умоляю тебя… — дрожа и задыхаясь в рыданиях молила женщина.