Неоновые росчерки

— Я… я не сп-пециально… — промямлил Годунов.

— О**енное оправдание, — проворчал Сеня. — Ладно, отдыхайте, сейчас скорая приедет.

— А вы куда? — взволнованно спросила Липаева.

— По делам, — не оборачиваясь, бросил Сеня.

— А можно с вами?

— Нет, — отрезал Сеня и вышел из дома.

Но Липаева не намеренна была сдаваться.

— Пожалуйста, разрешите мне поехать с вами!

— Нет, — повторил Арцеулов, шагая к своему мотоциклу. — К тому же ты ранена.

— Да ерунда, просто глубокая царапина.

— У тебя от этой «царапины» шрам на всю жизнь останется! — напомнил Сеня.

— Я знаю, — голос Липаевой погрустнел и она замолчала.

Арцеулов мысленно ругнулся, остановился и возведя оче-горе, обернулся.

Липаева стояла в двух шагах от него и рассматривала забинтованную руку.

— Может это и к лучшему, — она плаксиво шмыгнула носом. — Будет мне напоминанием… Чтобы не лезла больше никуда. Может быть… может я по-другому и не поняла бы, пока не испытала бы боль…

Она подняла на Сеню взгляд и Арцеулов вновь мысленно ругнулся. По щекам молоденькой полицейской стекали две блестящие струйки слёз.

— Простите меня! — выпалила она громко. — Пожалуйста!.. Я правда только хотела вам помочь! Я уже год хожу в сержантах! Меня никто в серьёз не воспринимает! Считают, что я ни на что годная! Что мне вообще в полиции делать нечего! Я еле-еле добилась, чтобы меня в патруль поставили! Так мое начальство всё равно мне поднагадило: поставили к этому… — она неприязненно мотнула головой в сторону дома. — под начало этого неудачника!

Сеня, поддавшись внезапному импульсу сочувственного наития, приблизился к рыдающей девушке и положил ладони на её маленькие плечи.

— Ну, чего ты? — мягко спросил он, слегка сжав подрагивающие плечи плачущей девушки. — Хорош рыдать, Липаева… Да ты сегодня наворотила дел, но, если тебя это утешит, твой этот Годунов вообще убил свидетеля, и я не знаю, как он дальше будет служить.

Она подняла на Сеню заплаканные глаза с влажными ресницами.

— Ты напишешь в рапорте о сегодняшнем? — спросила она.

Арцеулов пару секунд смотрел в ее золотисто-карие глаза, а затем хмыкнув, пробурчал:

— Если ты о том, собираюсь ли я настучать про вас… то нет. То, что вы оба напишите в своих рапортах ваше личное дело.

— А вы, товарищ капитан? Что вы будете писать?

— Ничего, — качнул головой Сеня.

Глаза сержанта Липаевой удивленно округлились.

— Ничего? — переспросила она удивленным шепотом. — Но мы же с Годуновым такое…

Сеня фыркнул и пожал плечами.

— Многие меня бы за это осудили, но… лишь те, кто не служит в полиции и других структурах. Полиция, как и все остальные структуры, во многом держится на взаимном доверии и взаимовыручки, Липаева. Начнем стучать друг на друга — и нам конец. Мы просто перестанем быть эффективными.

Арцеулов пожал плечами. Своих мыслей он не стеснялся и считал оправданными. Прозрачность в структурах должна быть, но в меру.

Годунова накажут, но без шума и лишних рапортов. В любом случае, карьеру в полиции парень уже вряд ли построит. В лучшем случае будет вечным сержантом, чтобы потом уйти на пенсию прапорщиком. А вот Липаева…



Сеня несколько мгновений смотрел на заплаканное лицо девушки, и понимал, что не сможет в должной мере возложить на неё вину за всё случившееся. Арцеулов мысленно отругал себя, но девчонку ему было жаль.



Она была искренняя с ним, когда выпалила все те словах: «Меня никто в серьёз не воспринимает! Считают, что я ни на что годная!».

Её мотивацию Сеня теперь, отчасти, понимал и принимал.

— Мне точно нельзя с вами? — жалостливо спросила Липаева.


Сеня угрюмо качнул головой.

— Присмотри за напарником. А мне пора.

Он по-дружески легонько похлопал её по плечу и направился к своему мотоциклу.

Спиной Сеня чувствовал взгляд девчонки, но он не обернулся, когда садился на свой верный байк, и не смотрел на неё в зеркала над ручками мотоцикла, когда уже гнал по дороге в светлеющих сумерках.

Арцеулов с усилием выбросил Липаеву из головы и прибавил газу. Он получил сообщение от Аспирина и должен был срочно проведать Домбровского. Похоже тот серьёзно пострадал при выполнении задания.

Возле больницы, где содержали Николая, Сеня был через сорок с лишним минут. Чтобы, как можно скорее успеть к другу и сослуживцу, он серьёзно превышал скорость и безбожно срезал через дворы, нарушив десятки пунктов ПДД.

Николай лежал в хирургическом отделении. В палате на троих, он обитал один.

Когда Сеня ввалился в его палату, на кровати у Коли сидели две медсестры и с увлечением слушали, как майор Домбровский что-то усердно им «заливал».

Сеня одобрительно и облегченно усмехнулся: ну раз его друг уже вновь начал применять свою неотразимую обаятельность к женщинам, значит его жизни ничего не угрожает.

— Я смотрю, Аспирин преувеличил твою травму, — хохотнув, заметил Сеня.

Коля взглянул на него, устало улыбнулся. Арцеулов заметил, что хоть Домбровский и выглядит лучше ожидаемого, у него бледное, изможденное лицо и слегка запавшие глаза.

— Продолжим наше общение позже, дамы, — Домбровский с намеком подмигнул девушкам, одобрительным мечтающим взглядом провожая их из палаты.

— Удивляюсь я тебе, — покачал головой Сеня, когда медсёстры вышел. — Как ты умудряешься сочетать в себе черты прилежного семьянина и отпетого бабника?

Домбровский усмехнулся.

— Полагаю, я совершенстве обладаю чувством баланса, между желаемым и необходимым.

— Любить жену и сына — необходимо? — Сеня пожал руку Коле и сел рядом, в кресло.

— Желанно, — чуть усмехнулся Коля, — и приятно. А вот заботиться и отвечать за их благополучие — необходимо. За них я чувствую ответственность, которую, полагаю, рано или поздно, должен чувствовать любой уважающий себя мужчина.

— А они?.. — Сеня мотнул рукой на дверь, за которой скрылись молоденький медсёстры.

— А они, для меня, только желанны, — пожал плечами Коля, — никакой необходимой ответственности относительно них я не чувствую и не буду. В этом и разница, Сень.

— Удобно, — оценил Арцеулов. — Хорошо устроился.

— Моральное оправдание своего поведения — ключ к душевному комфорту, — довольно улыбнулся Коль.

— Ладно, мудрец, расскажи-ка про свои приключения, — Сеня откинулся на спинку кресла. — Как тебя угораздило-то?

Коля в подробностях рассказал про сегодняшнюю ночь и КАМАЗ, на котором обнаружил засохшие брызги шамота.

— И как только ты их нашёл, тебя одарили чем-то тяжелым по башке? — Сеня выразительно посмотрел на перебинтованную голову Домбровского.

Тот невесело усмехнулся.

— Кто бы это ни был, им этого показалось мало и меня попытались переехать.

Сеня замер, внимательно глядя в глаза друга.

— Ну, хорошо, что их попытка не увенчалась успехом.

Домбровский опустил взгляд.

— Я бы так не сказал, Сень.

Арцеулов проследил за удрученным взглядом Коли, затем наклонился к его одеялу у ног и откинул край в сторону.

Коля закрыл глаза и откинул голову на подушку.

Сеня долго смотрел на ноги друга, не в силах осознать увиденное. Потому, что под одеялом у Коли была только одна, левая нога и перебинтованная у колена культя.

— Твою же мать… — выдохнул Сеня. — Коля… дружище! Ядрит же тебя налево!..

Арцеулов с бессильной злой досадой сцепил зубы и дёрнул головой.

Он с сожалением посмотрел на друга и увидел во внезапно открывшихся глазах Домбровского ярость.

— Не смей на меня так смотреть! — рыкнул он.

Сень удивленно вскинул брови.